Два офицера спасли для России школу палубных летчиков


Распад СССР поставил под вопрос существование одного из самых амбициозных проектов огромной страны – создание авиации палубного базирования. В 1991 году в Крыму базировались два полка, которые готовились к полетам с тяжелого авианесущего крейсера «Тбилиси». О том, как часть летчиков удалось вслед за авианосцем вернуть в Россию, газете ВЗГЛЯД рассказал непосредственный участник тех событий – полковник в отставке Геннадий Бакулин.

Страна готовится отметить День Военно-морского флота – и в связи с этим невозможно не вспомнить о сложной судьбе одного из символов ВМФ России, авианосца «Адмирал Кузнецов».

Сегодня корабль находится на ремонте и модернизации, более того – стоит вопрос о самом его существовании и необходимости иметь подобные корабли в составе российского Военно-морского флота. В том числе и о необходимости школы корабельных летчиков, способных работать с палубы этого корабля.

Точно такой же вопрос стоял и много лет назад, в то время, когда разваливался СССР. Власти независимой Украины шаг за шагом принимали в свое подчинение многочисленные полки и дивизии советских вооруженных сил. В том числе это касалось и расположенных в Крыму двух полков – 100-го и 299-го, легендарного тренажерного комплекса НИТКА, имитирующего палубу авианосца, и самого корабля, который тогда еще назывался ТАВКР «Тбилиси». Это было время, когда советские летчики-испытатели только-только осваивали совершенно неизвестный в СССР способ взлета с трамплина и посадки на аэрофинишер.

Широко известно, каким образом удалось увести из Черного моря на российский Северный флот сам авианосец «Тбилиси». Но чего стоит этот корабль без его главного ударного оружия – самолетов Су-33 и способных воевать на них летчиков? Мало кто знает, кто и каким образом организовывал вывоз в Россию и обустройство на месте тех, кто потом составил костяк корабельной авиации ВМФ РФ. И, возможно, если бы не усилия некоторых конкретных людей, Россия имела бы авианосец, но не имела бы тех, кто способен с него взлетать и на него садиться. Ибо создать подобную школу – стоит не только огромных денег, но годы и годы работы.

О том, как сторонники независимой Украины организовывали террор против полков корабельных летчиков, как Киев заставлял советских военных принимать украинскую присягу и какую роль в тех событиях сыграл легендарный летчик морской авиации Тимур Апакидзе, газете ВЗГЛЯД рассказал непосредственный участник тех событий, заслуженный военный летчик РФ, полковник в отставке Геннадий Бакулин. 

 

УГРОЗА НАСИЛИЕМ

ВЗГЛЯД: Геннадий Георгиевич, где вы служили на момент распада СССР?

Геннадий Бакулин (фото: из личного архива)
Геннадий Бакулин (фото: из личного архива)

 

Геннадий Бакулин: В это время я служил в Крыму, в Саках, в 1063-м ЦБПиПЛС КА (Центр боевого применения и переучивания летного состава корабельной авиации). Сначала бы заместителем начальника центра по летной подготовке, а потом начальником (тот самый центр, где находится знаменитый тренажер НИТКА – прим. ВЗГЛЯД). 

ВЗГЛЯД: Как воспринимались офицерами происходящие политические события? 

Г. Б.Это было очень смутное и сложное время. Среди тех, с кем я общался, общее мнение было таким – наверху пошумят, но в итоге останется всё, как было. Никто не мог поверить, что рассыплется и больше не будет существовать такое государство, как СССР. Многие думали – ладно, был СССР, теперь будет СНГ, поменяются только буквы, название, но по сути все останется по-прежнему. Никто не верил, что развал – это окончательно. 

ВЗГЛЯД: Разве не было признаков начинающегося отделения Украины? 

Г. Б.Они были. Например, еще до Беловежской Пущи однажды прилетел к нам в Саки один украинский генерал, мой старый знакомый по ДОСААФ. В то время, это 1991 год, еще не было ни вопросов о принятии украинской присяги, ни официальных заявлений об отделении украинской армии. Однако в Киеве подготовительная работа уже шла – и о ней он мне и рассказал, как человек, который как раз переходил в это время в украинскую армию.

Он говорил, что со всеми кандидатами на руководящие посты в вооруженные силы Украины (ВСУ) проводят специальное собеседование, и проводит его Вячеслав Черновол (один из авторов Акта о провозглашении независимости Украины – прим. ВЗГЛЯД). Он лично в течение нескольких часов разговаривал с кандидатами. И один из главных вопросов звучал так: «В случае военного конфликта будете ли вы воевать с Россией?». Если ответ был нет – человека не брали в руководящий состав ВСУ.

А сразу после подписания Беловежских соглашений Киев жестко поставил вопрос о том, чтобы все советские военнослужащие на территории Украины, в том числе в Крыму, второй раз приняли присягу – украинскую. Россия второй раз принимать присягу не требовала. А из Киева, наоборот, регулярно приходили соответствующие документы. Кроме того,

к нам в часть приезжали эмиссары из Киева – рассказывали, как они создадут независимое украинское государство, как их быстро поддержит Запад и как они войдут в Европу. 

ВЗГЛЯД: Как вы действовали в этой ситуации? 

Г. Б.: В то время у меня, в моем Центре, среди прочих имелся учебный отряд – первоначальная подготовка срочной службы: матросы, 300 человек. Специально нам прислали на срочную службу призывников с Западной Украины. Они три месяца обучаются – и потом им положено принимать присягу. Но какую? На тот момент у меня было четыре текста присяги: Советского Союза, украинская, СНГ и – откуда-то появилась российская, хотя и не официальная. Четыре текста! 

На принятие присяги приехали как обычно родственники этих бойцов, родители – это же торжественная церемония. Мы их там расселили. Я собрал всех этих родственников и убедил их отложить принятие присяги на неопределенное время. Поскольку еще ничего не определено, нет ясности в политическом положении. Нет гарантий, что эта присяга через какое-то время не будет объявлена недействительной. И все со мной тогда согласились. 

ВЗГЛЯД: А как в то время среди личного состава вашей части распределялись, условно говоря, голоса? Сколько было людей за то, чтобы продолжать служить в Вооруженных силах России, и сколько было желающих принять присягу Украины? 

Г. Б.: Основная масса была безвольной и нейтральной. Тех, которые были, условно говоря, явно «украинцы» и явно «россияне», было немного. 

Геннадий Бакулин (фото: из личного архива)
Геннадий Бакулин после посадки на палубу крейсера на самолете Як-38 (фото: из личного архива)

 

ВЗГЛЯД: А что делали эти самые условные «украинцы»? 

Г. Б.Как я потом узнал – поздно уже, к сожалению – в моем гарнизоне был создан подпольный «союз офицеров Украины», который состоял из сторонников украинской независимости. Они активно проводили собрания. И как потом мне рассказывали, на одном из таких собраний было внесено предложение уничтожить меня физически. Потому что я не даю привести людей к украинской присяге.  

ВЗГЛЯД: Это был единственный такой инцидент? 

Г. Б.Далеко не единственный. Я жил в гарнизоне в обыкновенном доме на третьем этаже. У меня дома было три телефона, и один раз мне все телефоны пообрезали. Потом начали угрожать моей семье... Но мной дело не ограничилось. Поскольку гарнизон не принимал присягу, коммунальные службы, которые уже принадлежали Украине, начали у нас отключать отопление, газ и электроэнергию. Была зима, стало холодно. Кто-то начал вскрывать гаражи. У командира 100-го полка Артемьева из гаража ночью угнали автомобиль. Происходили разнообразные стычки... 

В итоге я ввел в гарнизоне специальный план. Я сделал семь дополнительных вооруженных патрулей на темный период времени: два матроса и с ними офицер или прапорщик. По сути, ввел военное положение.

  

КАК ПРЕДАЛА МОСКВА 

ВЗГЛЯД: Вы обращались к непосредственному командованию? Оно вам чем-то помогало?

Г. Б.: 1063-й ЦБПиПЛС КА являлся частью центрального подчинения, и я постоянно докладывал обстановку в Москву, командующему авиацией ВМФ генерал-полковнику Виктору Павловичу Потапову, просил переподчинить Центр Черноморскому флоту. В ответ от него слышал: «Вы там держитесь. Мы вас не оставим. Вопрос решается».

Я напросился на прием к командующему Черноморским флотом Игорю Владимировичу Касатонову. Что меня поразило – в приемной несколько человек гражданских, и все с автоматами. Я первый раз такие автоматы увидел, укороченные. Доложил оперативную обстановку и сказал, что нас заставляют принимать присягу – что делать? А в это время на местном телевидении, которое уже стало подчиняться Украине, уже пошли передачи о том, что Черноморский флот обязан принять украинскую присягу, а Касатонов, такой-сякой, не подчиняется, и поэтому он преступник. 

Я стал докладывать, как, с моей точки зрения, Черноморский флот мог бы противодействовать украинским войскам, если бы они начали реальные военные действия против флота, который, с их точки зрения, взбунтовался. 

ВЗГЛЯД: А реально была такая угроза со стороны Украины? Каким путем могло бы быть произведено такое нападение? 

Г. Б.Это обсуждалось как вполне реальный вариант. Рассматривались три возможности – морской, сухопутный и воздушный. И наиболее вероятным, с моей точки зрения, выглядело нападение с воздуха, причем ключевой задачей Украины будет взять под контроль аэродромы.

Аэродром Бельбек на тот момент уже принял украинскую присягу. Это аэродром ПВО, и их главной мотивацией принятия украинской присяги было то, чтобы не было никакого перерыва в охране воздушных границ СНГ. Но Бельбек в случае необходимости легко накрывает артиллерия – значит, он не является приоритетом как возможный путь вторжения украинских войск. Был еще один аэродром, который принял украинскую присягу – аэродром Кировское, но он, в свою очередь, слишком далеко от Севастополя, то есть тоже маловероятно ожидать нападения оттуда. 

Но наиболее уязвимый и лакомый для Украины кусок был аэродром Саки, только что полностью отремонтированный. Как раз тот, которым командовал я. Среди прочего, в распоряжении аэродрома находилось очень много казарм, то есть можно было сколько угодно разместить личного состава. И относительно близко до Севастополя. 

В тот момент, когда я произносил всю эту фразу, Касатонов приложил палец к губам и написал записку: «Все прослушивается, позвони по телефону» – и пишет номер. Я ошалел. Через некоторое время я звоню по указанному номеру. Касатонов предложил дать в мое распоряжение роту морских пехотинцев под видом учений: «то ли оборонять аэродром от Украины, то ли внутри гарнизона кого-то арестовывать». 

ВЗГЛЯД: Что вы ответили на это предложение? 

Г. Б.Что я не хочу никого сажать, убивать и вообще организовывать войну. И что меня устраивает только один вариант – чтобы мой центр в Саках переподчинили Черноморскому флоту. Моя мысль была такова: если бы были переподчинены Черноморскому флоту, то при дальнейшем разделе флота был бы шанс, что мы останемся под российским командованием.

ВЗГЛЯД: Почему же Москва не хотела переподчинять вас? 

Г. Б.: Этот вопрос я задал много лет спустя Потапову (в 1991 году – командующему Морской авиацией СССР). Я с ним иногда еще и сейчас встречаюсь. Он объяснил: с точки зрения тогдашнего военного руководства в Москве, существовал риск, что Касатонов не выдержит, и весь Черноморский флот целиком примет украинскую присягу. И в Москве надеялись, что части центрального подчинения, к которым относились и Саки, в этот момент удастся отстоять и оставить за Россией. 

ВЗГЛЯД: Хоть чем-то тогда в итоге вам Москва помогла? 

Г. Б.: Единственное, что сделала Москва, прислала мне подмогу – генерал-лейтенанта, заместителя командующего авиацией МА СССР Рогова Николая Андреевича. 

ВЗГЛЯД: Что вы стали предпринимать дальше? 

Г. Б.: Я решил посоветоваться с генерал-лейтенантом Юрием Семеновичем Гудковым, который в то время возглавлял 33-й отдельный центр переучивания летного состава МА СССР в Николаеве и которому наш центр в Саках ранее подчинялся.

Тимур Апакидзе (фото: Майстерман Семен/Фотохроника ТАСС)
Тимур Апакидзе (фото: Майстерман Семен/Фотохроника ТАСС)

 

Звоню: «Юрий Семенович, как вы, в каком положении? Ко мне просится на аэродром главком ВВС Украины Стрельников, а я им не даю добро на приземление. Я сейчас поставил аэродром на профилактику, на перевод на весенне-летнюю эксплуатацию. Полетов нет, полоса занята, идут работы, провожу различные учения, в том числе учения по ПВО. Что мне делать? Они просят посадки». Гудков сказал: «Принимай решение сам, теперь каждый сам за себя, и теперь мы на Украине. В моем кабинете представители ВВС Украины уже сидят, а я увольняюсь». 

ВЗГЛЯД: Расскажите подробней, как руководство ВВС Украины просилось к вам на аэродром? 

Г. Б.: Мне настойчиво звонили из Киева, Винницы и требовали принять на аэродроме самолеты с руководством ВВС Украины. Я отказывался, говоря, что подчиняюсь только Москве.

В итоге они приземлились на аэродроме Кировский, который уже принял украинскую присягу, и уже на вертолете прилетели в мой гарнизон – вертолету взлетная полоса не нужна. Я их не встречал. Их встретил мной недавно отстраненный от должности (по согласованию с Москвой) заместитель Безногих. Он был как раз членом этого «союза офицеров Украины», и даже после отстранения ходил по воинским частям, по полкам и проводил агитационную работу – чтобы офицеры приняли украинскую присягу.

Приезжают они в штаб, ко мне в кабинет. Несколько генералов, полковники. Предъявляют претензии по поводу того, что я не принимаю их самолет. Я объясняю, что выполняю только распоряжения Москвы, мы часть центрального подчинения, и аэродром закрыт по согласованию с Москвой. Удивляюсь, что они требуют принять присягу: как же так, ведь повторно присягу не принимают! И в этот момент вмешался присланный ко мне «в качестве поддержки» из Москвы генерал-лейтенант Рогов. Он говорит: «Геннадий Георгиевич, не надо так грубо, мы на территории чужого государства. А они – представители власти этого государства».

Украинская делегация сразу вдохновилась и немедленно зачитала приказ: меня снять с должности, а Безногих поставить вместо меня. А мне выдали предписание: город Москва, ОВС СНГ (Объединенные вооруженные силы СНГ). 

ПЕРЕЛЕТ ИЗ КРЫМА

ВЗГЛЯД: Как в итоге удалось вывезти и устроить личный состав гарнизона в России, в том числе летчиков? 

Г. Б.Как только Киев жестко поставил вопрос о принятии украинской присяги, я с отделом кадров занялся вопросом, как устроить людей в России – и летный состав, и технический. Многие сами приходили и заявляли: «Я украинскую присягу принимать не буду». Просили направить их служить в Россию, в ту или иную конкретную часть. 

ВЗГЛЯД: Это были в том числе летчики, которые готовились к полетам с авианосца?

 Г. Б.: ТАВКР «Тбилиси» (затем «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов» – прим. ВЗГЛЯД) в то время проходил государственные испытания в Черном море. С ним работали летчики-испытатели –нарабатывали методику. Вместе с ними на «Кузнецов» впервые сели и два наших летчика 100-го полка – Тимур Апакидзе и Андрей Яковлев. Может быть, мы бы и еще кого-нибудь посадили, но в декабре 1991 года корабль ушел в Россию, на Северный флот...

ВЗГЛЯД: В том-то и дело. Корабль ушел, но ведь едва ли не все подготовленные для полетов с этого корабля летчики оставались в то время на Украине. То есть люди, чьей прямой задачей является обеспечение работы главной ударной силы ТАВКР  самолетов Су-33.

Г. Б.: Корабль ушел, а это вся их жизнь. Вся эта группа, которая готовилась работать с авианосца, знала, что на Украине для них нет никаких перспектив. Даже если они примут украинскую присягу. Ведь корабль теперь в России. Поэтому было понятно, что многие из них захотят уехать в Россию. Так и произошло.

ВЗГЛЯД: Но кто-то ведь их организовал? Кто-то позаботился о том, чтобы у этих людей было будущее  и было будущее у корабельной авиации ВМФ России?

Г. Б.: Это была моя обязанность – заботиться о своих подчиненных. Проводил беседы, неоднократно выступал по гарнизонному телевидению. Совместно с Тимуром Апакидзе составляли списки нужных для корабельной авиации людей.

ВЗГЛЯД: Но ведь в то время по ряду причин Тимур Апакидзе не имел никаких властных распорядительных полномочий. Он вообще был отстранен от руководящей работы. А командиром Центра были именно вы.

Г. Б.: Какая разница? Апакидзе уже был палубным летчиком, он пользовался большим авторитетом у своих коллег. Я ему доверял. Согласовали с Москвой и авиацией Северного флота. И все улетели на военно-транспортных самолетах в Россию, в Североморск-3. 

ВЗГЛЯД: Сколько их было?

Г. Б.: Чуть меньше 100 человек. Вместе со мной на север ушли 16 летчиков: п/п-к Апакидзе Т.А., п/п-к Чибир Я.Г., м-р Кочкарев К.Б., м-р Кретов П.П., м-р Рыжов Г.Б., м-р Дубовой В.В., ст. л-т Кузьменко В.А., к-н Корнев С.Н., к-н Рябуха А.В., к-н Рассказов С.Н., ст. л-т Кузнецов Е. В., ст. л-т Устюхин С.Г., ст. л-т Абрамов А.А., к-н Подгузов П.Э., к-н Чурсин А.Б.

ВЗГЛЯДМожно сказать, что именно они составили потом костяк палубной авиации России? 

Г. Б.: В какой-то мере. На аэродроме Северного флота Североморск-3 уже базировался 279-й корабельно-штурмовой полк, так что они приехали не на пустое место. Но первый набор палубных летчиков, которые впервые осваивали посадку на «Адмирал Кузнецов» – да, они были из Сак. Они заложили традицию российской корабельной морской авиации трамплинного взлета.

ВЗГЛЯД: А техника? Ее тоже надо было перегонять из Крыма? Су-33? 

Г. Б.: Технику мы всю оставили. Ведь на нашем аэродроме в Саках стояли обычные Су-27, не корабельные Су-33. Еще осталось несколько самолетов Су-25УТГ с гаком. Потом пришлось менять их на простые Су-25УБ. А Су-33 переправлялись в то время уже напрямую в Североморск – уже было понятно, что нельзя в Крым, потому что заберет Украина.

ВЗГЛЯД: Почему в Крыму остались многие другие офицеры Морской авиации CCCР? И не просто остались  стали офицерами ВВС Украины? 

Г. Б.: Вы про 299-й штурмовой авиационный полк? Да, это был старый полк, он сначала летал на Як-38, затем на Су-25. Их можно понять. Как раз в 1991 году из Москвы пришло распоряжение – 299-й полк расформировать.

Москва им прямо дала понять – вы нам не нужны. И этим воспользовалась Украина. Было объявлено: Украина ваш полк сохраняет. Принимайте украинскую присягу и продолжайте служить. И они приняли присягу, побыли в Саках несколько лет и даже не стали менять его номер – он так и остался 299-й бригадой ВВС Украины. Потом они перевели его в Николаев, на Кульбакино, добавили еще туда самолетов Су-25. И с 2014 года бомбили Донбасс... 

Кроме того, осталось много военнослужащих, которые служили на полигоне НИТКА. А куда им деваться? НИТКА – вот она, ее ведь, в отличие от авианосца, в Россию не перенесешь. И почти все из них приняли украинскую присягу, хотя и не хотели.  

ВЗГЛЯД: Слышал такую версию, что лично вам за то, что вы перевели корабельных летчиков в Россию, обещали генеральские погоны. 

Г. Б.: Это неправда. Заместитель командующего МА генерал Рогов только говорил мне, что при переезде в Россию у него есть на меня некоторые виды. Был сделан ряд предложений, в частности, на должность замначальника центра в Липецке. Но я отказался.

После переезда в Россию я служил несколько лет в Морской авиации Северного флота. А потом мне предложили должность заместителя командующего ВВС Черноморского флота – и я согласился. И должность эта на ЧФ была «полковник–генерал». Командующий ЧФ Кравченко, например, писал на меня представление на генерала. Оно ушло в Москву, но «затерялось». Было написано еще одно представление, но и оно также «пропало». Как потом мне сказали, надо было самому лететь в Москву. Мол, всего две тысячи долларов отдал бы в отдел кадров ВМФ – и через неделю ходил бы ты генералом. 

ВЗГЛЯДОб этом можно написать?

Г. Б.: Пишите, конечно, я этого не скрываю.

 

Николай Кондратьев

Источник ➝

Космоплан Гагарина


17 февраля 1968 года полковник Юрий Алексеевич Гагарин защитил дипломную работу, добавив к прочим своим званиям статус инженера. Хотя в то время никто не делал тайны из того, что первые лётчики-космонавты учатся в академии, сама тема, над которой работали эти люди, десятилетиями оставалась секретной, ведь в итоге они создали проект весьма необычного космического корабля, имеющего военное назначение.

Загадка дипломной работы

О том, что члены первого советского отряда космонавтов решили получить высшее образование, стало известно почти сразу по факту их зачисления в вуз.

Собственно, об этом публично сообщил сам Юрий Гагарин в своём небольшом очерке «Готовы к новым космическим полётам» (1962):

«Неотложная нужда в знаниях привела меня и Г. Титова в аудитории Военно-воздушной инженерной академии имени проф. Н.Е. Жуковского. Для предстоящих полётов, кроме отличного здоровья, необходимы глубокие лётные и инженерные знания. Космонавт должен быть и пилотом, и штурманом, и инженером, и исследователем».

​Лётчики-космонавты Ю.А. Гагарин (справа) и Г.С. Титов (слева) у знамени Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского; по центру стоит боевой лётчик, инженер-полковник, кандидат технических наук Г.Ф. Сивков. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Лётчики-космонавты Ю.А. Гагарин (справа) и Г.С. Титов (слева) у знамени Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского; по центру стоит боевой лётчик, инженер-полковник, кандидат технических наук Г.Ф. Сивков. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009)

Однако информацией о процессе обучения советские публицисты делились скупо, а если делились, то ограничивались пустыми фразами. При этом подробно писали о чём угодно: о заграничных поездках космонавтов, о посещении ими родных мест, о выступлениях на всевозможных партийных мероприятиях и митингах, о встречах с пионерами, комсомольцами, рабочими и колхозниками, о семье и друзьях, — но никогда о том, чем они занимаются в академии.

Изредка в печати появлялись фотоснимки, на которых Юрий Гагарин и Герман Титов сидят в учебной аудитории, разглядывают какие-то чертежи и диаграммы, работают с каким-то приборами. Поскольку фотоснимки часто не имели подписей, у постороннего человека складывалось впечатление, что послеполётная жизнь космонавтов состоит из общественно-политической и просветительской деятельности, а в академию они приезжают для «галочки».

​Лётчики-космонавты Ю.А. Гагарин и Г.С .Титов в строю слушателей Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского; 1 сентября 1961 года. Фото из ведомственного альбома «Лётчики-космонавты СССР — выпускники академии» (1977) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Лётчики-космонавты Ю.А. Гагарин и Г.С .Титов в строю слушателей Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского; 1 сентября 1961 года. Фото из ведомственного альбома «Лётчики-космонавты СССР — выпускники академии» (1977)

 

​Ю.А. Гагарин на занятиях по аэродинамике в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. Фото из книги С. Борзенко и Н. Денисова «Первый космонавт» (1969) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Ю.А. Гагарин на занятиях по аэродинамике в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. Фото из книги С. Борзенко и Н. Денисова «Первый космонавт» (1969)

 

Ничего не изменилось и после гибели Гагарина в авиакатастрофе. Вот что писал, например, Герман Титов в брошюре «Первый космонавт планеты» (1971):

«Мне доводилось много и часто вместе с Юрием решать разные лётные задачи, довелось и защищать диплом в академии имени Н.Е. Жуковского. Хочется избежать избитых слов «меня поражало», «мне было приятно». Скажу так: с Юрием можно было хорошо и спокойно делать любое дело и надёжно дружить».

Можно заглянуть и в очерк «Страницы “Гагаринского альбома”» (1971) кандидата технических наук Виталия Алексеевича Шитова:

«После полёта в космос его [Гагарина] жизнь была тесно связана с Военно-воздушной инженерной академией имени Н.Е. Жуковского. Юрий Алексеевич учился увлечённо; тщательно, даже красиво вёл конспекты, внимательно слушал советы преподавателей, в срок выполнял лабораторные работы. Важные поручения и обязанности часто отрывали его от занятий. Иногда он вынужден был уходить с середины лекции. Но на следующее занятие неизменно приходил подготовленным. Было просто непостижимо, когда он всё успевал. Ему помогало умение трудиться самоотверженно, постоянно и упорно. Да и требовательность преподавателей не допускала никаких послаблений в учёбе. <…> Пожалуй, самый дорогой для меня снимок — портрет Гагарина, сделанный 15 февраля 1968 года. В этот день Юрий Алексеевич читал свой доклад по дипломной работе. Я его непрерывно снимал. Закончив доклад, он улыбнулся и сказал: «Вот и всё». В этот момент я нажал на спуск затвора. Этот портрет, по мнению его близких друзей и хороших знакомых, показывает Гагарина таким, каким он остался в их памяти. 17 февраля Юрий Гагарин блестяще защитил диплом».

Вёл конспекты, ходил на лекции, блестяще защитил — вот и всё. И это наиболее подробное описание учебного процесса в академии из всех опубликованных материалов того времени. В других советских источниках и того меньше. Чем же занимался космонавт в стенах военного вуза? Какова была тема дипломной работы? Кто были его научные руководители?..

Конечно, хитроумный аналитик мог бы составить некоторое представление о том, по какому именно профилю проходили Гагарин и его друзья-сослуживцы. Прежде всего, он обратил бы внимание на специфику Военно-воздушной инженерной академии (ВВИА), основным направлением деятельности которой была разработка методов совершенствования боевых самолётов, в том числе за счёт оснащения их ракетными двигателями или ракетным вооружением.

​Оригинал снимка, сделанного В. Шитовым в 1965 году и впервые опубликованного в 1971 году. Фото из книги В. Лукашевича и И. Афанасьева «Космические крылья» (2009) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru 
Оригинал снимка, сделанного В. Шитовым в 1965 году и впервые опубликованного в 1971 году. Фото из книги В. Лукашевича и И. Афанасьева «Космические крылья» (2009)

Кроме того, среди фотоснимков, иллюстрирующих очерк «Страницы “Гагаринского альбома”», он обнаружил бы один очень странный: Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович и Валерий Быковский осматривают модель, по форме напоминающую систему «Спейс Шаттл» (Space Shuttle). Поскольку именно в то время американские политики, военные и конструкторы обсуждали концепцию многоразового орбитального корабля, взлетающего по-ракетному и приземляющегося по-самолётному, гипотетический западный аналитик должен был встрепенуться и доложить своему руководству о том, что Советский Союз вновь намеревается опередить США и даже привлёк к проекту первых космонавтов. В реальности значимый резонанс этот фотоснимок (почему-то с заретушированным Титовым) вызвал намного позже — в 1989 году, когда его опубликовала газета «Труд» как иллюстрацию к статье Виталия Головачёва «Готовясь к полёту на “Буране”…», в которой приоткрывалась завеса секретности над советскими проектами многоразовых орбитальных кораблей.

Публикация в журнале «Советское фото» никак не изменила ситуацию с доступностью информации о занятиях космонавтов. Впервые более или менее подробные сведения о них появились в книге «Диплом Гагарина» (1986) профессора Сергея Михайловича Белоцерковского, возглавлявшего кафедру аэродинамики в ВВИА. В нём нет загадочной фотографии с «шаттлом», но зато хватает других, сделанных Виталием Шитовым на протяжении многих лет обучения космонавтов в академии. Главное — профессор подробно рассказал о том, как учились космонавты, какие проблемы у них возникали, какие науки приходилось осваивать и т.п. Из книги становится ясно, что они проектировали сверхзвуковой одноместный летательный аппарат с решётчатыми крыльями. Однако опять не давался ответ на вопрос, что это был за аппарат, для чего он предназначался, существовали ли его аналоги или прототипы.

Прорыв в теме совершили историки космонавтики Вадим Лукашевич и Игорь Афанасьев. Работая над книгой «Космические крылья» (2009), посвящённой развитию авиакосмических систем, они обратились за разъяснениями к Александру Ивановичу Желанникову, новому руководителю кафедры аэродинамики, и наконец-то подробно рассказали о проекте Гагарина.

Космонавты за партами

В июле 1961 года было принято решение о том, чтобы члены отряда космонавтов (как летавшие, так и проходившие подготовку к полёту) получили высшее образование, ведь к тому времени оно было лишь у Владимира Михайловича Комарова. Вместе с Гагариным и Титовым в ВВИА пошли учиться Андриян Григорьевич Николаев, Павел Романович Попович, Валерий Фёдорович Быковский, Алексей Архипович Леонов, Борис Валентинович Волынов, Евгений Васильевич Хрунов, Виктор Васильевич Горбатко, Георгий Степанович Шонин, Иван Николаевич Аникеев, Дмитрий Алексеевич Заикин, Марс Закирович Рафиков и Валентин Игнатьевич Филатьев. Через год к ним присоединились девушки из женского набора.

Выбор в пользу академии имени Н.Е. Жуковского был сделан под влиянием главного конструктора ракетно-космической техники Сергея Павловича Королёва, который имел виды на этот вуз. Разумеется, учебный план начал составляться ещё до поступления, причём Королёв был одним из самых активных участников его обсуждения. Однажды он сказал Белоцерковскому:

«Покажите им, как тяжело быть в нашей «шкуре». Это очень важно. «Шкуру» космонавта они почувствовали, а «шкуру» главного конструктора нет. А им надо хорошо понимать трудности конструктора. Проблема-то одна, её не разорвёшь на части…»

​Лётчики-космонавты на занятиях в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru 
Лётчики-космонавты на занятиях в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009)

Обучение в ВВИА, формально начавшееся 1 сентября 1961 года, давалось космонавтом нелегко, ведь в то же самое время нужно было посещать тренировки, поддерживать лётные навыки, заниматься общественно-политической деятельностью. Поэтому оно быстро приобрело очно-заочную форму и продолжалось больше шести лет.

Поскольку космонавты поступали без экзаменов и имели за плечами только среднее образование посредственного качества, то на первых же занятиях выявились серьёзные пробелы. Все, включая Гагарина, нахватали «двоек». В какой-то момент ситуация стала настолько критической, что первый космонавт по поручению друзей-сослуживцев обратился к Главкому ВВС с просьбой перевести всех в Военно-воздушную академию, располагавшуюся в Монино. Считалось, что там кадровым офицерам учиться намного легче. Маршал Константин Андреевич Вершинин выслушал Гагарина и ответил: «В ближайшее время у меня не будет флотилий космических кораблей, которыми вы смогли бы командовать, поэтому учитесь там!» Космонавтам пришлось браться за ум.

Надо отдать им должное: несмотря на тяжёлый график и суровость преподавателей, они сумели добиться больших успехов. Все последующие оценки «отлично», начиная со второго года обучения, у космонавтов были твёрдые и заслуженные. В своей книге Белоцерковский отмечает, что Гагарин выбился в отличники раньше остальных, и это вполне объяснимо — он всегда был настойчив в учёбе и умел схватывать новое на лету.

Интересно, что на втором году обучения вокруг космонавтов стала формироваться группа преподавателей, которые рассматривали работу с Гагариным и остальными как возможность поучаствовать в великом деле расширения внеземной экспансии и с большим энтузиазмом взялись за создание методики обучения, которая помогла бы осваивать традиционные дисциплины быстрее, чем принято по программе, и была напрямую увязана с практической космонавтикой. Благодаря им появились новые учебники, объединявшие близкие теоретические курсы, и соответствующие пособия.

​Первый космонавт с сотрудниками кафедры аэродинамики Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского, слева направо: А.А. Губчик, В.А. Шитов, Ю.А. Гагарин, Ф.И. Ганиев, С.А. Попыталов, М.И. Ништ. Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Первый космонавт с сотрудниками кафедры аэродинамики Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского, слева направо: А.А. Губчик, В.А. Шитов, Ю.А. Гагарин, Ф.И. Ганиев, С.А. Попыталов, М.И. Ништ. Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997)

 

​Лётчики-космонавты изучают переход ламинарного течения жидкости в турбулентное. А.Г. Николаев наблюдает за участком ламинарного течения, Ю.А. Гагарин — за участком турбулентного. Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Лётчики-космонавты изучают переход ламинарного течения жидкости в турбулентное. А.Г. Николаев наблюдает за участком ламинарного течения, Ю.А. Гагарин — за участком турбулентного. Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997)

 

Профессор Белоцерковский вспоминал:

«Впервые как преподаватель я встретился с космонавтами в начале 1964 года — мы начали изучать курс аэродинамики летательных аппаратов. Помню, как начальник учебного отдела академии А.И. [Александр Иванович] Бутенко привёз меня в Звёздный городок — тогда он мало кому был известен — и представил группе слушателей-космонавтов во главе с Гагариным. Мне почему-то сразу бросилась в глаза одна особенность, так сказать, аудиторной дислокации слушателей, которая сохранялась на всех занятиях. За первым столом сидел Гагарин, а за последним — Титов. Как-то позже я поинтересовался у Германа Степановича, почему он всегда занимает последний стол, хотя впереди есть свободные места.

— Школьная привычка, — последовал ответ. — Люблю видеть перед собой весь класс, всю группу.

Занятия в то время проходили и у них, в Звёздном, и у нас, в академии: из четырёх-пяти учебных дней в неделю два — там и два-три — у нас. Естественно, всё, что требовало применения экспериментальных установок, тренажёров, вычислительных машин, проводилось в академии. Мои лекции в Звёздном начинались в 9 часов утра, и меня обычно возили туда на «Победе». Выезжали из Москвы мы в 7-7.30 утра, и так продолжалось около года…»

В октябре 1965 года встал вопрос о темах дипломных работ. Белоцерковский встретился с генерал-лейтенантом авиации Николаем Петровичем Каманиным, который курировал отряд космонавтов. Академия выдвинула три темы: «Орбитальный самолёт-разведчик», «Орбитальный самолёт-перехватчик» и «Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле». Каманин не стал оспаривать выбор, но предложил подумать над комплексной темой «Освоение Луны», в рамках которой можно было бы назначить более конкретные и актуальные направления работ: «Научные аппараты для изучения Луны», «Пилотируемые корабли для облёта Луны», «Пилотируемые корабли для высадки на поверхность Луны и возвращения на Землю», «Оборонное значение освоения Луны».

Каманин посовещался с Гагариным, но тот сразу заявил, что лунную тему группе потянуть нереально, ведь она слишком сложна в своей многогранности. После обсуждения остановились на космоплане — орбитальном самолёте, стартующем на ракете-носителе, а возвращающемся, планируя в атмосфере, на любой аэродром. Тема была близка и руководству академии, и космонавтам, и главному конструктору Королёву, который перед войной занимался проектом ракетного самолёта.

Космоплан «ЮГ»

Ещё до появления космонавтов в ВВИА велись эскизные проработки многоразового высокоманёвренного крылатого орбитального корабля, называемого в документах КЛА (Космический Летательный Аппарат). Проект зародился под впечатлением от триумфальных запусков спутников — сотрудники академии догадывались, что в скором времени на орбиту отправится человек, поэтому проявили творческую инициативу. Понятно, что в силу специфики учреждения основное внимание они уделяли вопросам маневрирования в атмосфере на участках снижения и посадки. Специалисты понимали, что такой аппарат должен быть крылатым. Однако крылья, создающие подъёмную силу, трудно защитить от теплового воздействия на гиперзвуковых скоростях полёта. Выход был найден в интересной технической идее — использовании решётчатых крыльев! Профессор Белоцерковский рассказывал:

«Мы остановились на самом простом, а потому наиболее реальном варианте — одноместном космическом летательном аппарате и предложили такую схему. Наиболее «горячие» этапы полёта (вывод на орбиту, начальный манёвр на первом, самом теплонапряжённом участке траектории при входе в атмосферу) осуществляются со сложенными решётчатыми крыльями, при этом регулируемая дальность полёта достигает заметной величины — 800-950 км. А во время окончательного наведения аппарата на место посадки и маневрирования решётчатые крылья должны быть раскрытыми. Сначала сбрасываются носовой обтекатель и тормозной «зонт». После этого открываются решётчатые крылья: основные — с помощью телескопических подъёмников, носовые — автоматически, под воздействием аэродинамических сил. Таким образом, на последнем этапе полёта космический аппарат представляет собой самолёт с решётчатыми крыльями и стабилизаторами. Решётки раскрываются на высоте 25-45 км, и начинается маневрирование. Это позволяет приземлиться в любой точке круга диаметром 800-900 км.

Кроме посадки «по-самолётному» предусматривался и другой, более простой вариант приземления — парашютный. Перед посадкой с парашютом решётчатые крылья отклоняются назад на угол 50 градусов с осью аппарата, за счёт этого коэффициент сопротивления увеличивается, скорость падает до 80 м/с. На высоте 1,5-2 км открывается парашют, и аппарат приземляется на скорости 7-8 м/с. <…>

Позже их [решётчатые крылья] успешно применяли на разных летательных аппаратах, в том числе в системе аварийного спасения космонавтов на космических кораблях «Союз». Эта система срабатывает при неудачном запуске или аварии на начальном участке полёта. В нештатной ситуации обитаемый отсек «Союза» отделяется от всей системы с помощью специального двигателя, установленного в носовой части ракеты. Он уводит обитаемый отсек из опасной зоны. Полёт отделившейся части стабилизируется четырьмя решётчатыми крыльями, которые с помощью гидравлических систем переводятся из положения вдоль оси корпуса в перпендикулярное к ней».

​Модель космического летательного аппарата, спроектированного в рамках темы «Решётка-62» на «горячем» участке со сложенными крыльями (слева) и участке аэродинамического маневрирования с раскрытыми крыльями (справа). Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Модель космического летательного аппарата, спроектированного в рамках темы «Решётка-62» на «горячем» участке со сложенными крыльями (слева) и участке аэродинамического маневрирования с раскрытыми крыльями (справа). Фото из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997)

Результаты исследований по теме, получившей название «Решётка-62», обобщили в двух коллективных отчётах, которые были разосланы во все заинтересованные организации, включая конструкторское бюро Королёва. Таким образом, к началу обучения космонавтов сложился коллектив с опытом научной работы в области формирования облика космопланов. Понятно, что Гагарину и его товарищам было выгоднее взять тему, которая хорошо знакома их преподавателям, а не лунные проекты, к которым коллеги Белоцерковского не имели допуска.

Каждый из космонавтов получил собственный раздел, увязанный с остальными таким образом, чтобы в совокупности все работы можно было рассматривать как техническое предложение по проекту нового пилотируемого корабля. Поскольку Гагарин был признанным лидером группы учащихся, он распределил их по руководителям и провёл обсуждение темы с Королёвым, который помог выбрать вариант КЛА для дальнейшей работы. Сотрудники академии выступали за складные решётчатые крылья, но Королёв предложил заняться более традиционной самолётной компоновкой.

​Эскиз модели космического летательного аппарата «Юрий Гагарин» («ЮГ»), выполненный Ю.А. Гагариным в 1966 году. Иллюстрация из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru 
Эскиз модели космического летательного аппарата «Юрий Гагарин» («ЮГ»), выполненный Ю.А. Гагариным в 1966 году. Иллюстрация из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997)

Направления деятельности, выбранные дипломниками, многое говорят о научно-инженерных предпочтениях членов отряда космонавтов. Юрий Гагарин отвечал за общую методологию использования КЛА и выбирал конфигурацию аппарата (аэродинамические формы, размеры несущих элементов и способы посадки), тем самым выступив неформальным «главным конструктором». Систему аварийного спасения аппарата отрабатывал Герман Титов. За расчёт аэродинамических характеристик и теплозащиту отвечал Андриян Николаев. Внутреннюю компоновку и расчёт весовых характеристик взял на себя Дмитрий Заикин. Силовой установкой занимался Павел Попович, системами ориентации — Евгений Хрунов, топливной системой и жидкостным ракетным двигателем — Валерий Быковский.

Окончательный вариант космоплана с рассчитанными геометрическими параметрами был утверждён в 1966 году. По эскизу изготовили деревянную модель для аэродинамических испытаний, получившую название «Юрий Гагарин» («ЮГ»). Дальнейшие исследования выявили проблему, с которой сталкиваются конструкторы подобных аппаратов: не удавалось обеспечить балансировку на всех (гипер-, сверх-, транс- и дозвуковых) участках полёта. Для «ЮГ» это особенно проявлялось на сверхзвуковых скоростях. Через много лет проблему научились обходить за счёт автоматического управления с помощью бортовых электронно-вычислительных машин, но Гагарину ничего не оставалось, как добавить на свой КЛА переднее горизонтальное оперение. Легко догадаться, что в качестве стабилизаторов он применил решётчатые крылья. Вопрос складывания и выпуска решёток на уровне конкретной конструкции не прорабатывался — его оставили на потом.

​Модель космического летательного аппарата «Юрий Гагарин» («ЮГ») с решётчатыми крыльями, выполненная в 1966 году и позднее получившая название «Буран-68». Фото сделано В. Лукашевичем весной 2007 года в мемориальной комнате Ю.А. Гагарина в ВВИА имени Н.Е. Жуковского - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Модель космического летательного аппарата «Юрий Гагарин» («ЮГ») с решётчатыми крыльями, выполненная в 1966 году и позднее получившая название «Буран-68». Фото сделано В. Лукашевичем весной 2007 года в мемориальной комнате Ю.А. Гагарина в ВВИА имени Н.Е. Жуковского

К середине осени 1967 года проект вчерне был «увязан», и начался критический просмотр сделанного. Наличествовала ещё одна проблема — крутая предпосадочная траектория. Для консультации был привлечён Александр Андреевич Дьяченко — специалист ВВИА по динамике полёта. Ознакомившись с работой, он спросил Гагарина: «А самолёт-то вы сажать собираетесь? Или это не обязательно?» И услышал ответ: «В крайнем случае, посажу на парашюте». В результате космонавт получил резко отрицательное заключение: «В работе крупный дефект: не изучена динамика посадки. Приземление самолёта на парашюте — абсурд».

После нескольких дней обсуждения было принято решение по дальнейшим шагам: доработать аэродинамику аппарата, организовать изучение процесса посадки для определения оптимального способа пилотирования, рассмотреть вопрос об установке небольшого воздушно-реактивного двигателя, обеспечивающего посадку.

Гагарин выступил против последнего решения, ведь оно потребовало бы изменения всего проекта, и пошёл другим путем. На кафедре динамики полёта был смонтирован моделирующий стенд, включавший электронно-вычислительную машину МН-8, кресло лётчика с органами управления и регистрирующие приборы, на котором Гагарин самостоятельно провёл двести зачётных «посадок». Причем «посадки» совершались не только в «идеальных» условиях, но и с учётом ветра и кривизны планеты, что в совокупности с улучшением аэродинамики аппарата позволило Гагарину обосновать отказ от дополнительного двигателя. Получившийся тренажёр с полным основанием можно назвать первым в СССР пилотажным стендом.

​Ю.А. Гагарин отрабатывает «посадку» космического летательного аппарата «ЮГ» («Буран-68») на моделирующем стенде. Иллюстрация из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru 
Ю.А. Гагарин отрабатывает «посадку» космического летательного аппарата «ЮГ» («Буран-68») на моделирующем стенде. Иллюстрация из книги С. Белоцерковского «Первопроходцы Вселенной. Земля-Космос-Земля» (1997)

За несколько месяцев до защиты космонавты поступили в полное распоряжение академии. Они жили в курсантском общежитии, работая по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Для Юрия Гагарина был выделен небольшой кабинет на третьем этаже в аэродинамической лаборатории, где он безвыездно трудился с 4 января по 16 февраля, завершая дипломную работу. Поскольку именно ему выпало стать «главным конструктором», то и пояснительная записка, подготовленная им, была вдвое объёмнее, чем у других. Профессор Белоцерковский вспоминал:

«Основная группа космонавтов защищала свои работы в январе 1968 года в Звёздном городке. Кроме членов комиссии прибыли представители различных организаций, имевших прямое отношение к космическим полётам. А.А. Леонов нарисовал две картины — аппарат «Буран-68» в космическом полёте и перед посадкой. Они висели на защите, придавая происходящему эмоциональную окраску. <…>

Вначале обстановка была напряжённой, пожалуй, даже несколько нервозной. Одни представители скептиков недоверчиво перелистывали дипломные работы. Другие придирчиво просматривали плакаты и чертежи. Третьи бросали иронические замечания. А сами дипломники как-то внутренне собрались, напряглись и выходили на доклады с повышенным желанием победить.

Однако постепенно всё стало входить в нормальную колею. Немало помогло то обстоятельство, что те члены комиссии, которые заблаговременно ознакомились с работами, составили о них самое благоприятное мнение, что, конечно же, способствовало стабилизации обстановки. Но главное, решающее влияние оказали, безусловно, уровень подготовки дипломников и солидность представленных материалов. Они развеяли недоверие к добротности инженерной подготовки космонавтов. Солидные исследования, хорошее графическое оформление, квалифицированные доклады, исчерпывающие ответы на многочисленные вопросы из самых разных областей создали приятную деловую обстановку. Победа была одержана полная».

​Ю.А. Гагарин выступает на защите дипломной работы. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru
Ю.А. Гагарин выступает на защите дипломной работы. Фото из альбома «Гагарин — известный и неизвестный» (2009)

 

​Диплом лётчика-инженера-космонавта, выданный Ю.А. Гагарину 17 февраля 1968 года. Фото из книги А. Гагариной и Т. Копыловой Т. «Юрий Гагарин глазами матери» (2011) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru 
Диплом лётчика-инженера-космонавта, выданный Ю.А. Гагарину 17 февраля 1968 года. Фото из книги А. Гагариной и Т. Копыловой Т. «Юрий Гагарин глазами матери» (2011)

 

17 февраля 1968 года Гагарин защитил проект, получив квалификацию «лётчик-инженер-космонавт» и диплом с отличием. О зрелости Гагарина как исследователя свидетельствует сохранившаяся магнитофонная запись его доклада в Звёздном городке:

«Была выбрана аэродинамическая схема летательного аппарата, и произведено исследование его аэродинамических характеристик. Прежде всего рассчитаны статические характеристики данного аппарата. В принятой методике летательный аппарат заменяется крылом сложной формы в плане, которое в свою очередь заменяется вихревой поверхностью. Она представляет собой определённое количество косых подковообразных вихрей. Граничные условия удовлетворяются в расчётных точках. Затем по теореме Жуковского «в малом» находится распределённая нагрузка, действующая на крыло. А потом — суммарные характеристики. Результаты теоретических расчётов, которые проводились на электронно-вычислительной машине БЭСМ-2М, представлены на двух графиках. В качестве примера построены зависимости подъёмной силы и момента по углу атаки. <…> Затем были проведены экспериментальные исследования модели данного летательного аппарата с целью определения этих же статических характеристик. Эксперименты проводились в аэродинамической трубе. Из рассмотрения графиков следует, что во всём лётном диапазоне углов атаки теоретические и экспериментальные данные полностью и очень хорошо совпадают. Следовательно, метод расчёта был выбран правильно.

Полученные характеристики для выбранной после ряда проб компоновки обеспечивают необходимые общие свойства летательного аппарата. Но для того чтобы оценить динамику посадки летательного аппарата, его лётные свойства, недостаточно знать только статические характеристики летательного аппарата. Они находились теоретическим путём по методике, примерно аналогичной той, которую я уже изложил. Расчёты проводились также на электронной вычислительной машине. В качестве примера здесь приведены данные для момента демпфирования по угловой скорости и по изменению положения центра тяжести. <…>

После этого на специальном электронно-моделирующем стенде было проведено исследование динамической устойчивости летательного аппарата. Некоторые результаты приведены на осциллограммах. Из них видно, что вертикальный порыв с интенсивностью до десяти метров в секунду вызывает заметное изменение угла атаки. Но затем аппарат быстро приходит к исходному положению по апериодическому закону. Изучались также порывы ветра в горизонтальном направлении интенсивностью до пятнадцати метров в секунду. Их воздействие также существенно, но затем аппарат восстанавливает исходную скорость. Для решения вопроса об оценке посадочных и лётных характеристик аппарата очень важно сочетание опытов по конструированию и пилотированию. В работе данному вопросу уделено большое внимание. Для этого как при проектировании, так и на этапе подготовки к полётам целесообразно создание тренажёров…»

По итогам защиты Государственная экзаменационная комиссия рекомендовала Гагарину продолжить обучение в заочной адъюнктуре академии. Он стал первым соискателем академии среди своих товарищей, а тема диплома должна была лечь в основу кандидатской диссертации. Сбылась давняя мечта космонавта: он получил высшее инженерное образование с перспективой подняться до звания кандидата и, возможно, доктора технических наук. К сожалению, все планы перечеркнула его внезапная гибель.

Что же касается загадочного «шаттла», снимок которого впервые появился в журнале «Советское фото» в 1971 году, то изучение источников показывает, что на нём запечатлена учебная модель гиперзвукового летательного аппарата или крылатой ракеты с большим удлинением фюзеляжа — просто автор снимка Виталий Шитов (скорее всего, непреднамеренно, ведь речь идёт о 60-х годах) сумел подобрать такой ракурс, при котором крылатая ракета обрела характерные черты орбитального корабля многоразового использования типа «Буран». Случайность, но весьма символическая…

​Лётчик-космонавт Ю.А. Гагарин в аэродинамической трубе Т-1 с моделью космического летательного аппарата «ЮГ» («Буран-68»); картина художника В. Апаринова. Иллюстрация из книги В. Лукашевича и И. Афанасьева «Космические крылья» (2009) - Космоплан Гагарина | Warspot.ru

Антон Первушин

Популярное в

))}
Loading...
наверх