Авиаторы и их друзья

79 035 подписчиков

Свежие комментарии

  • Владимир
    вот именно....просто я увидел комент про колодки....сам я тоже работал в АЭРОФЛОТЕ поэтому не смог "пройти" мимо...Этот день в авиац...
  • Сергей Гольтяпин
    Я, в отличие от вас, прочитал и статью и всю ветку комментариев. Речь не о тормозах...Этот день в авиац...
  • Владимир
    понимаю и это не мои фишки ...я же сказал смотрите выше с чего и с кем начался мой "диалог"...и все поймете...Этот день в авиац...

Трагедии воздушного океана часть-01

Трагедии воздушного океана часть-01

Вяткин Л. Трагедии воздушного океана.— М.: Издательский Дом «Прибой», 1999 — 400 с. (Серия «Неведомое, необъяснимое, невероятное»).
Эта книга об авиации и воздухоплавании, о событиях героических и трагических, об извечном стремлении человечества покорить пятый, воздушный океан.

 

ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ
(Малоизвестные страницы воздухоплавания)

Воздушный шар над Петербургом
Перенесемся в XVIII век. Во Франции, недалеко от Лиона, в местечке Анон братья Жозеф и Этьенн Монгольфье построили первые воздушные шары. На одном из них 19 сентября 1783 года своеобразное трио в составе барана, утки и петуха на глазах у короля Людовика XVI и огромной толпы отправилось в первое воздушное путешествие.
21 ноября Пилатр де Розье и маркиз Франс д’Арланд на шаре объемом 1600 м3 отважились стать предшественниками современных аэронавтов.
Первый полет человека от королевского замка до местечка Бют-о-Кай на расстояние 8 км продолжался всего 25 минут.
Параллельно с опытами братьев Монгольфье, которые преодолели силу земного притяжения с помощью горячего воздуха, другой парижанин — профессор Шарль — вместе с механиком Робертом проводил опыты с газом водородом.
27 августа 1783 года первый «шарльер» под названием «Глоуб» (глобус), наполненный водородом (который в 14,4 раза легче воздуха), поднялся ввысь и без экипажа пролетел за 50 минут 22 км.

На месте приземления его увидел священник, назвавший шар «творением дьявола». После чего местные крестьяне искромсали его вилами. Профессор Шарль был огорчен, но не надолго.
декабря 1783 года в присутствии многочисленных зрителей он вместе с механиком «вознесся» на шаре в небо, преодолев за два часа более 40 км. Высадив
Роберта, профессор снова взмыл на высоту 3000 м. Радости и ликованию французов не было предела. Настала эпоха воздухоплавания! Однако же вскоре пришло и первое огорчение.
15 июля 1785 года при попытке пересечь Ла-Манш погибли аэронавты Розье и Ромэн. Их шар был наполнен смесью водорода с воздухом. Поднявшись на высоту, Розье включил горелку для подогрева. Последовал взрыв. Толпа наблюдавших за полетом с берега ахнула. На глазах у всех объятый пламенем шар рухнул в воду.
Но опыты с газовой смесью продолжались. Бланшар и Жефрие нашли наконец удачную пропорцию. 7 января им удалось совершить перелет через Ла-Манш. В музее города Кале до сего времени хранится и привлекает внимание туристов реликвия — гондола от этого шара.
О событиях, взволновавших Францию, в России узнали из специальной подробной реляции русского посла князя Барятинского. Барятинский прозорливо заметил: «Возможно будет дойти до того, что оными машинами могут управлять как судами на воде... то многие вещи в свете возьмут совсем другой оборот, а наипаче политические и коммерческие дела, в рассуждении скоропостижного сношения, а равно и военные силы и движения не могут быть скрыты от верного исчисления и примечания, и не будет никакой крепости, которой бы не можно было овладеть через угрозы с воздушных машин...»
После первых полетов человека на воздушных шарах перспективы их практического применения с большим жаром принялись обсуждать на страницах газет и журналов. Появилось множество самых фантастических проектов летающих шаров с парусами и машущими крыльями, «управляемых летучих воздушных машин» и «кораблей». Но реальную пользу суждено было извлечь ученым и военным. Первых влекла возможность начать исследования атмосферы по вертикали и горизонтали. Вторых — разведка с воздуха и сброс бомб на головы неприятеля.
Я попытался выяснить, коща россияне впервые увидели в небе воздушный шар. Оказалось, что, согласно документальным данным, это произошло еще в XVIII веке, через четыре месяца после полета первых аэронавтов де Розье и д’Арланда.
В Москве 19 марта 1784 года француз Мениль, желая развлечь москвичей, запустил воздушный шар, который продержался в воздухе 6 часов и, пролетев 27 верст вдоль Калужской дороги, приземлился близ имения А.И. Мусина-Пушкина. Француз объявил, что в следующий раз полетит сам. Однако по неизвестной причине полет не состоялся.
Еще великий русский полководец Александр Васильевич Суворов говаривал: «Кабы мог я быть птицей, владел бы не одной столицей!» Первый раз он произнес эти слова после того, как узнал об успешном полете братьев Монгольфье в 1783 году, о которых тот же посол во Франции Барятинский писал в Петербург, что французы сумели осуществить «поднятие на воздух великой тягости посредством дыма».
Почти через двадцать лет после этого события первый русский аэронавт смог совершить продолжительный полет на воздушном шаре. Случилось это в Петербурге в 1803 году. Генерал от инфантерии Сергей Лаврентьевич Львов (1742—1812), герой штурма Очакова и Измаила, большой остряк и любимец солдат, возымел желание совершить полет на воздушном шаре. Любопытно, что он был один из первых, кто доказывал русскому императору полезность воздухоплавания, и, вероятно, благодаря ему в Россию был приглашен французский воздухоплаватель Гарнерен. Его первый полет на «шарльере» прошел успешно, и он хорошо был принят русской публикой.
Второй полет Гернерен должен был совершить 18 июля 1803 года. Об этом он заблаговременно оповестил петербуржцев в «С.-Петербургских ведомостях», где между прочим приглашал в полет любого желающего, но при условии, если пассажир заплатит за воздушное путешествие 2000 рублей — сумма немалая для того времени.
Генерал Львов, которому уже исполнился 61 год, решил во что бы то ни стало не упустить редкой возможности совершить полет, о котором он давно мечтал. Однако и для него запрошенная сумма была непреодолимым препятствием, ибо он был вечным должником у кредиторов, о чем знал весь Петербург. Но Львов решил не отступать.
Накануне полета он поехал в Петергоф и, оказавшись в свите императора Александра I, не без умысла затеял с одним из придворных разговор о предстоящем полете Гернерена и о фантастической стоимости «билета для пассажира».
«Странно платить столь бешеные деньги за случай сломать себе шею»,— заметил ему практичный царедво- ред. На что Львов возразил, сказав, что если бы нашлись такие, кто за него заплатит, то он полетел бы не задумываясь. При этом Львов говорил так громко, что все невольно обратили на него внимание, включая и самого Александра. Император остановился и, резко обернувшись к Львову, сказал: «Ловлю Вас на слове! Я прикажу уплатить французу!» «Тогда я лечу»,— с деланным равнодушием отвечал Львов.
В день полета удивленному Гернереку была вручена требуемая сумма, а невозмутимый генерал занял свое место в корзине.
Многочисленные зрители, узнав пассажира, приветствовали его громкими возгласами одобрения. Оказавшийся поблизости поэт и переводчик А.С. Хвостов обратился к нему с экспромтом вместо напутствия:
                Генерал Львов Летит до облаков,
                Просить богов Об уплате долгов!
Из весело настроенной толпы кто-то ехидно добавил:
                А на землю как спустился,
                То ни с кем не расплатился...
Львов отвечал немедленно:
                Хвосты есть у лисиц,
                Хвосты есть у волков.
                Хвосты есть у кнутоь,
                Так берегись, Хвостов'
Зрители дружным смехом приветствовали эту поэтическую дуэль. Гернерен дал знак, и под аплодисменты собравшихся шар, освободившись от привязи, взмыл вверх.
Вернувшись во Францию, Гернерен издал книгу «Подробности трех воздушных путешествий в России», которая вскоре была переведена на русский. В ней он писал: «Скромность его (генерала Львова.— Л.В.) не сказывать никому заранее о своем преднамерении учинила нечаянность сего поступка его, тем занимательнейшего. В 8 часов и 10 минут пополудни поднялись мы при температуре воздуха, показывающей 12 градусов выше нуля. Ветер дул восточный, и небо казалось несколько пасмурно. Вскоре после нашего отъезду, я спустил кролика с парашютом, который плавно же спустился...»
Гернерену удалось опытным путем установить, что в парашюте необходимо проделать «полюсное отверстие», через которое выходили бы излишки воздуха, благодаря чему спуск парашюта делается устойчивым и он не входит «в раскачку»...
Следует сказать, что Гернерен разработал неплохой парашют, прикреплявшийся к оболочке шара, и успешно совершил с ним пять прыжков. Мадам Гернерен не отстала от мужа и так же совершила несколько спусков на парашюте, чем бесспорно способствовала славе своего отечества и славе всех женщин, красноречиво показав, что смелость является отличительной чертой отнюдь не одних мужчин.
Полетами в России Гернерен сумел поправить свои финансы и, вернувшись на родину, купил небольшой дом с садом. До конца дней своих он с большой похвалой отзывался не только о генерале Львове, но и о русских крестьянах, которые вопреки ожиданиям не проявляли никакого страха, завидев его в небе, и после приземления охотно и толково помогали ему.
Что касается генерала Львова, то он сразу после полета на воздушном шаре поделился своими впечатлениями на страницах тех же «Ведомостей», не без юмора описав некоторые подробности.
«Я бывал в нескольких сражениях, видел неприятеля лицом к лицу и никогда не чувствовал, чтоб у меня забилось сердце.
Я играл в карты, проигрывал все до последнего гроша, не зная, чем завтра существовать буду, и оставался также спокоен, как бы имея миллион за пазухой... Как же, думал я, дожив до 60 лет и не испытать в жизни ни одного сильного ощущения! Но если оно не давалось мне на земле — дай поищу его за облаками. Вот я и полетел...»
Полет первого русского аэронавта С.Л. Львова и успешное его завершение, несомненно, повлияли на то, что уже в следующем году Российская Академия наук организовала полет на воздушном шаре с научными целями, в котором самое деятельное участие приняли действительный член академии Товий Егорович и академик Яков Дмитриевич Захаров.

Первые аэростьеры

Термин «аэростьер» (воздухоплаватель) ввел в обиход ученый-физик Жан Мари Кутель (1748—1835). конструктор воздушных шаров и привязных аэростатов.
Этот ученый еще не оценен достойно историками, хотя о первых «возмутителях спокойствия французской нации» — братьях Монгольфье написано предостаточно. Друг Монжа, Карно, Вертолета и Лавуазье, Жан Кутель сослужил великую службу французской революции и воздухоплаванию. Математик Монж, обычно сдержанный на похвалы, о нем говорил с восторгом: «У Кутеля все науки в голове и все искусства в руках!»
4 июля 1793 года на заседании Национального конвента в Париже было рассмотрено предложение ученых о применении воздушных шаров в военном деле. Конвент одобрил идею выделить средства и помещение, назначив главным «аэростьером» 45-летнего Жана Кутеля.
Ученый блестяще справился с проблемой, создав в походных условиях химическую и физическую лаборатории. Он в короткий срок решил две труднейшие задачи: добился сравнительно быстрого получения почти чистого водорода в больших количествах (так называемое «рабочее тело» для создания архимедовой подъемной силы) и разработал состав эластичного лака, хорошо герметизирующего оболочку аэростата.
По свидетельству современников, этот лак (состав которого Кутель засекретил), наложенный на оболочку шара, не давал водороду просачиваться наружу. Лак мог держать газ до двух месяцев! Даже разорванную оболочку удавалось быстро зашить и тут же поднимать шар в воздух снова.
В октябре 1793 года по приказу конвента Жан Кутель вместе со своей командой и шаром отправился в Бельгию 6 распоряжение генерала Журдана. Генерал поначалу вспылил и заявил, что расстреляет и шар и команду.
«Еще никто не выигрывал сражений при помоши «пузырей»!» — заявил он Кутелю. «Что ж, возможно, вы будете первым»,— с улыбкой ответил ученый. Поостыв, генерал махнул рукой: «Черт с вами, делайте свои опыты».
Кутель не мешкая принялся за дело, проявив при этом удивительную работоспособность и энергию. Под непрекращающимся огнем противника он трудился то как химик и физик, то как каменщик и плотник, не пренебрегая самой черной работой. Своим примером он заражал других.
июня 1794 года Жан Кутель с помощником занял место в корзине и громким голосом подал команду — начать подъем шара. Две группы хорошо обученных солдат, по 32 человека, стали быстро перебирать руками, отпуская понемногу канатные концы.
Вскоре Кутель с высоты 300 м обозревал раскинувшуюся перед ним панораму и сравнивал ее с картой, заранее расчерченной на квадраты.
Следует сказать, что в те времена каждый пехотный полк или кавалерийский эскадрон имел свой цвет мундиров, это давало возможность генералам отчетливо видеть, что происходит на поле боя, и быстро принимать необходимые решения. Быстро освоившись, Кутель с помощью подзорной трубы внимательно осмотрел неприятельские позиции и нанес их на карту. Благодаря яркому цвету мундиров улан, драгун, пехотинцев ему довольно точно удалось определить не только количественный состав живой силы противника, но и направление движения кавалерии, артиллерии, месторасположение штаба австрийцев и даже резерв армии на марше, двигающийся по дороге на удалении почти 30 миль.
Составив подробное донесение, Кутель вложил его в специальный пенал с длинным цветным вымпелом и выбросил за борт на землю. Там его с нетерпением ждали. Ознакомившись с донесением и сделав сравнение с уже имеющимися данными армейской разведки, генерал Журдан был поражен — все сведения, добытые ученым с аэростата, были верны!
На второй день началось сражение при Мобеже. Ученый с адъютантом Морло пробыл в корзине привязанного шара около восьми часов, непрерывно сбрасывая на землю донесения о быстро меняющейся обстановке. Сражение при Мобеже было выиграно!
Позднее в своих мемуарах о Наполеоне генерал Журдан писал о применении воздушной разведки: «Без подъемов шарльеров нам было бы весьма трудно заметить передвижение австрийцев из-за сильно пересеченной местности. Но с высоты все было как на ладони... Битвы под Мобежем, Флерусом и Шарлеруа были выиграны из корзины воздушного шара...»

Взлет

На следующее утро после сражения при Мобеже генерал Журдан в присутствии офицеров военного совета обнажил голову и просил ученого извинить его за недавнюю грубость и недоверие к аэростьерам. Кутель охотно простил, и инцидент был исчерпан.
Как вы назвали свой шар? — спросил генерал.
«Антрепренан» (Предприимчивый),— отвечал ученый.
Прекрасно. Нам, чтобы взять Брюссель, необходимо разбить противника у Флеруса. Это в 12 милях отсюда. Вы бы блестяще оправдали свое название, если бы незаметно доставили туда свой «Антрепренан». Это надо проделать за 24 часа...
Поход был нелегкий. Кутель с помощью солдат притянул девятиметровый шар к земле, пронес по улицам города, не задевая домов, и затем всю ночь двигался с ним по дороге. Утром для маскировки впереди пустили повозку с угольной пылью, которая оставила черную завесу. Через 15 часов, распугав своим видом встречных крестьян, тридцать черных существ во главе с ученым прибыли. на подготовленную площадку запуска. Был уже вечер, но генерал Журдан не хотел ждать. Он попросил не откладывать подъем аэростата и... САМ СЕЛ В КОРЗИНУ...
Одиннадцать лет ученый Жан Кутель находился при армии Наполеона. Он не только наладил выпуск новых аэростатов и их ремонт, но и руководил обучением полетам. Желающих было много, особенно молодых французов. Нужно сказать, что Кутель за время подъемов на аэростатах собрал обширный научный материал о влиянии характера погоды на распределение и направление ветра по высотам. Усовершенствовал установку по добыванию водорода, расчет и раскрой оболочки шара, необходимую оснастку...
Надо полагать, что еще не раз за эти годы аэростьеры Кутеля добывали победу в сражениях благодаря передаче с воздуха ценнейших данных о противнике. Правда, слава победы доставалась генералам, а об аэростьерах забывали до следующего раза.
Храбрость Кутеля восхищала даже противников. Во время осады Майнца, когда он был в корзине и корректировал пушечную стрельбу, неожиданно налетела буря. Бонапарт не без интереса наблюдал в подзорную трубу, как ученый выпутается из отчаянного положения. Около ста дюжих солдат из всех сил пытались удержать аэростат от сильных порывов ветра. Корзину отчаянно кидало из стороны в сторону, временами она вслед за шаром описывала гигантскую дугу до самой земли и затем вновь взмывала ввысь.
«Эту свистопляску оболочка долго не выдержит»,— сказал Наполеон, обращаясь к своему любимцу Дюроку. Но, к счастью, на несколько минут ветер ослаб. Этого было достаточно, чтобы спасти экипаж к всеобщей радости.
Конечно, австрийские генералы быстро сообразили, для каких целей французы поднимают в воздух свои аэростаты. Поэтому на ближайшем военном совете они постановили расстрелять шар Кутеля из орудий. Однако против ожидания это оказалось не простым делом. Первая в истории войн прицельная зенитная стрельба положительного результата не дала. Только однажды неприятельское ядро рикошетом скользнуло по корзине шара. Это привело экипаж в радостное возбуждение и они дружно прокричали австрийцам: «Да здравствует республика!»
Но затем произошло печальное событие. В 1804 году Наполеон, вернувшись из похода в Египет, без объяснения причин приказал расформировать отряд аэростьеров Кутеля и две его воздухоплавательные школы в Медоне.
Говорят, Наполеон опасался, что привязные аэростаты наблюдения заведут в армиях других стран, что даст им неоспоримые преимущества. Тогда его слава великого полководца угадывать замысел противника на полях сражений померкнет, ибо с таким же успехом будут угадывать и его тактические приемы.
Однако история аэростьеров на этом не кончилась. Оскорбленный ученый решил отомстить Наполеону несколько необычным способом, да так, что бы не к чему было придраться. А случилось вот что.
В день коронации Наполеона 16 декабря 1804 года аэростьеры Жана Кутеля взялись за подготовку необычного эксперимента.
Это был последний «коронный полет» их изрядно потрепанного и залатанного во многих местах шара.

Падение

Жан Кутель рассчитал на основе математических таблиц, составленных им самим, что если аэростат запустить в 11 часов вечера с одной из площадей Парижа, то на следующий день утром он непременно окажется над Римом.
В заданное время наполненный водородом шар по команде Кутеля взмыл в небо, но... без экипажа. Вместо корзины под шаром болталась огромная императорская корона с вензелем «N». Сплошь оклеенная цветными стеклышками и зеркалами, она была хорошо видна на значительном расстоянии. Толпы парижских зевак, собравшихся на площади и прилегающих к ней улицах, могли прочесть на оболочке шара вполне приличествующую случаю надпись: «XXV фримера XIII года республики состоялась коронация императора Наполеона I его святейшеством папой Пием VII».
Когда часы на башне показали нужное время, ученый в последний раз окинул взглядом разрисованный шар, усмехнулся и дал знак отпустить фалы. Необычный посланец легко устремился в ночное небо, сверкнул стекляшками, фонариками и зеркалами и исчез. Обращаясь к друзьям, Кутель сказал: «Пусть французы глазеют на взлет Наполеона, зато завтра итальянцы увидят его падение!»
Все прошло в полном соответствии со сценарием Кутеля. Утром следующего дня огромный шар с сияющей в лучах яркого солнца короной появился над вечным городом. Ветер стих, и римляне, задрав головы, с интересом наблюдали за диковинкой в небе. Спустя некоторое время шар вдруг стал терять высоту и опустился в районе старого кладбища, прямо на гробницу печально известного римского императора Нерона. Итальянцы истолковали это как хорошее предзнаменование, как некий намек на скорый конец диктатора. Корону разбили, а оболочку и стропы растащили по домам для хозяйственных нужд...
Ученый Жан Кутель прожил 87 лет, был бодр, активен, остроумен и галантен, как истинный француз. До конца дней своих он с удовольствием вспоминал «коронный полет», в который вложил весь свой опыт аэростьера, замечательный эксперимент, где блестяще оправдались его навигационные расчеты.
Что касается Наполеона, то уже на острове Святой Елены он вспомнит аэростьеров и первого их покровителя генерала Журдана и запишет в своем «Мемориале»: «Вот человек, с которым я обошелся очень дурно и который имел полное право быть на меня сердитым...»
Оглядываясь назад, Наполеон отлично понимал, что Журдан, освоив и полюбив разведку с воздушных шаров, внедрил чрезвычайно важное новшество в тактику ведения войн. И Наполеон, быть может, не без колебаний, постарался похоронить дело аэростьеров Жан Мари Кутеля.
Однако у современного читателя могут возникнуть сомнения в достоверности вышеописанного «коронного полета», устроенного Кутелем. Я позаимствовал его из книги известного французского воздухоплавателя и историка прошлого века Г. Тиссандье. Признаться, и у меня невольно возник вопрос: «Мог ли «шарльер», выпущенный из Парижа, да еще без экипажа, за 8—9 часов преодолеть расстояние в 1090 км, чтобы утром следующего дня оказаться над вечным городом? Я попытался проверить это утверждение.
Если посмотреть на карту метеорологической обстановки всей западной части Европы за декабрь, запечатлевшую наиболее характерные атмосферные условия сезона, извлечь данные метеоспутника и все эго обработать на компьютере, то мы получим ответ на поставленный вопрос. При взгляде (в динамике) на метеорологические процессы над Европой нельзя не обратить внимание на одну весьма характерную деталь. Оказывается. в это время года по оси Париж — Рим наблюдаются так называемые струйные течения, дующие на высотах 7—8 тыс. м. Эти ветры напоминают гигантскую струю среди относительно слабых ветров окружающей атмосферы (отсюда и возникновение термина), их длина простирается на многие тысячи километров. Скорость ветра в них от 108 до 350 км/ч, и они отличаются завидным постоянством направления (на всем протяжении «струи» отклонение не превышает 2 км по карте). В наше время это свойство широко используется при грузопассажирских перевозках всеми авиакомпаниями мира и, надо сказать, приносит немалые прибыли.
Вышеуказанных параметров полета вполне достаточно, чтобы «коронный шар» Жана Кутеля преодолел расстояние между Парижем и Римом за 7—8 часов. Устроив таким образом небольшой экзамен аэростьеру Жану Кутелю, можно с достаточным основанием утверждать, что он как ученый-практик изучил характер ветров над Европой и мог благодаря этому производить довольно точные навигационные расчеты. Возможно, он вынашивал идею доставки почты (при благоприятных условиях) на значительные расстояния при помощи небольших беспилотных шаров, опередив тем самым японских конструкторов, которые в период второй мировой войны использовали воздушные шары и струйные течения против США.

 

Картина дня

наверх