Авиаторы и их друзья

79 089 подписчиков

Свежие комментарии

  • Konstantin Петров
    У сиплого жизнь удаласьСамолет Ту-204 Ма...
  • Сергей Цыбин
    Пара уточнений. 1. В 1962 году производство спутников-разведчиков "Зенит-2" в Куйбышеве на "Прогрессе" еще не было ра...Этот день в авиац...
  • Господин Никто
    Большое спасибо, Семён, за интереснейшую авиаракетную информацию !!!Этот день в авиац...

Красное вино для немцев под Москвой или головотяпство по немецки...

Красное вино для немцев под Москвой или головотяпство по немецки...

В сознании россиян прочно закрепилась мысль о том, что в немецкой армии в годы Второй мировой войны все структуры работали образцово, все было прекрасно организовано.

Вот как, скажем, в новелле популярного писателя Михаила Веллера «Баллада о бомбере» советский ветеран войны, летчик дальнебомбардировочной авиации, отзывается о противнике: «У немцев ведь все службы хорошо были налажены. В том числе и контрразведка, и полевая жандармерия», «…служба ПВО у немцев, надо сказать, очень хорошо была поставлена, четко работали», «…все-таки наземные службы были у немцев очень хорошо поставлены».

И что-то подобное совершенно справедливо могли бы сказать о противнике, с которым воевали, миллионы настоящих ветеранов, а не литературных персонажей. У немцев действительно почти все было «хорошо поставлено».

Но и в хорошо налаженной германской военной машине были свои слабые места, и самым слабым из них — организация службы снабжения. Немецкие интенданты допускали фантастические просчеты, имевшие для вермахта буквально катастрофические последствия. Трудно даже поверить, что их совершали представители нации, обоснованно считающейся эталоном порядка и организованности.Как известно, Германия, в уверенности победного блицкрига, вступила в войну с Советским Союзом, не обеспечив свои войска достаточным запасом зимнего обмундирования.

Но даже зимой 1941 года немецкие интенданты вместо того, чтобы срочно исправлять последствия допущенных ими ошибок, занялись тем, что очень хочется назвать или злостным вредительством, или головотяпством. Вот как об этом писал впоследствии генерал Гюнтер Блюментрит, начальник штаба 4-й армии вермахта:
«На нашем фронте ограниченная видимость ежедневно устанавливалась только на несколько часов. До 9 часов утра окрестности обычно бывали окутаны густым туманом. Постепенно пробивалось солнце, и только к 11часам дня можно было кое-что увидеть. В 15 часов наступали сумерки, а через час опять становилось темно. В районе Малоярославца у нас был аэродром, куда изредка прибывали транспортные самолеты из Смоленска, Орши и Варшавы. Они доставляли пополнения, но совершенно недостаточные для того, чтобы компенсировать ежедневные потери. Прибывавшие на самолетах солдаты были одеты в длинные брюки и ботинки со шнурками. Часто у них не было шинелей и одеял. Транспортные дивизии ожидали пополнения на аэродромах и сразу же перебрасывали их на фронт, где в них чувствовалась острейшая необходимость. Нередко они оказывались на фронте в ту же ночь. Таким образом, люди, всего два дня назад жившие в уютных казармах Варшавы, через 48 часов попадали на Московский фронт, который уже начал распадаться.

Еще в конце лета, когда фельдмаршал фон Браухич (Вальтер фон Браухич — командующий германскими сухопутными войсками в тот период. — Авт.) понял, что война на Востоке продлится и зимой, он убеждал Гитлера вовремя приготовить для наших войск необходимое зимнее снаряжение. Гитлер отказался внять здравому совету, так как был твердо убежден, что русских удастся победить до наступления холодов. Теперь даже в ставке Гитлера вдруг поняли, что война в России, по сути дела, только начинается и что придется, как это ни ужасно, воевать почти без зимней одежды. Гитлер начал отдавать категорические приказы о срочной отправке на Восточный фронт теплой одежды. В Германии повсеместно проводился сбор меховых и других теплых вещей. Но слишком поздно! Чтобы доставить войскам собранную одежду, нужны были не дни и даже не недели, а целые месяцы. Таким образом, солдатам суждено было провести свою первую зиму в России в тяжелых боях, располагая только летним обмундированием, шинелями и одеялами. Все, что имелось в оккупированных районах России, — валенки, меховые шапки и шерстяное обмундирование, — было реквизировано, но оказалось каплей в море и почти не облегчило положения огромной массы наших солдат.

Со снабжением войск дела обстояли неважно. К нашему району боевых действий подходило всего несколько железных дорог, да и их часто перерезали партизаны. В паровых котлах паровозов, не приспособленных к условиям русского климата, замерзала вода. Каждый паровоз мог тащить только половину обычного количества вагонов. Многие из них, покрытые снегом и льдом, целыми днями простаивали в тупиках железнодорожных станций. Наша огромная потребность в артиллерийских снарядах удовлетвлетворялись с трудом. В то же время, чтобы подбодрить солдат, из Франции и Германии доставлялись на Восточный фронт целые поезда с красным вином. Вы, конечно, представляете себе, какое отвратительное чувство возникало у солдат и офицеров, когда вместо снарядов, без которых войска буквально задыхались, им привозили вино. Впрочем, и вино нередко попадало на фронт в непригодном виде: при перевозке оно замерзало, бутылки лопались, и от него оставались только куски красного льда.

Наши оборонительные позиции были почти лишены укрытий. Это сказалось на тактике обеих сторон, которые вели упорные бои за овладение населенными пунктами, где можно было найти хоть какое-нибудь укрытие от ужасного холода. Однако в конце концов такая тактика приводила к тому, что обе стороны подвергали эти деревни артиллерийскому обстрелу и поджигали деревянные дома и дома с соломенными крышами, лишая противника элементарных удобств. Закапываться же в землю нечего было и пытаться — земля затвердела, как железо.

Суровый климат оказывал воздействие и на оружие. Смазка на оружии загустевала так, что часто невозможно было открыть затвор, а глицерина или специальных масел, которые можно было бы использовать в условиях низких температур, у нас не было. Под танками ночью приходилось поддерживать слабый огонь, чтобы двигатели не замерзали и не выходили из строя. Нередко танки скользили по замерзшему грунту и

скатывались под откос. Вероятно, это краткое описание помогло читателю составить представление об условиях, в которых зимой 1941/42 гг. немецкой армии приходилось вести боевые действия.

Русские находились в лучших условиях. Самое главное, что сильный холод не был для них новинкой — они привыкли к нему. Кроме того, сразу же позади них находилась Москва. Следовательно, линии снабжения были короткими. Личный состав большинства русских частей был обеспечен меховыми полушубками, телогрейками, валенками и меховыми шапками-ушанками. У русских были перчатки, рукавицы и теплое нижнее белье. По железным дорогам у русских курсировали паровозы, сконструированные с учетом эксплуатации их в Сибири, при низких температурах».

Немцы, пожалуй, даже переоценивали подготовленность Красной Армии к зимней войне. Немецкий историк Пауль Карель, например, писал: «Погода благоприятствовала русским. Во второй половине дня 27 ноября в течение всего каких-нибудь двух часов температура упала до 40 градусов ниже нуля. Для борьбы с арктическим морозом солдаты и офицеры Мантойфеля располагали лишь балаклавами (вязаные шерстяные шлемы, одеваемые под каски. —Авт.), легкими и короткими шинелями и узкими сапогами. Даже со слабым противником было бы невозможно сражаться в такой экипировке в сорокаградусный мороз.

Немцам пришлось заплатить дорогой ценой за неподготовленность войск к русской зиме. Дело заключалось не только в отсутствии меховых тулупов, валенок и тому подобного снаряжения, хуже того, германское Главное командование не знало или же не умело применять на практике простые и доступные методы ведения боевых действий в зимнее время. О том, что к продолжительной войне в России не готовились — во всяком случае, немецкий генштаб, — лучше всего говорит полная неподготовленность вермахта к ведению боев зимой. После первых снегопадов финны, видевшие немецких солдат, обутых в сапоги, подбитые стальными гвоздиками, в удивлении качали головами и говорили: «Ваши сапоги — идеальные проводники холода, вы с таким же успехом могли бы ходить прямо в носках!»

Выступая ближе к концу войны в Доме офицеров в Москве, маршал Жуков сказал, что его уважение к немецкому генштабу впервые пошатнулось, когда он увидел военнопленных, взятых Красной Армией в ходе зимней кампании. «Солдаты и офицеры носили очень тесные сапоги. И конечно, у всех у них были обморожены ноги. Немцы не обратили внимания на тот факт, что с восемнадцатого столетия русские солдаты получали сапоги на один размер больше, чем нужно, что давало им возможность набивать их соломой, а в последнее время газетами, и благодаря этому избегать обморожений».

Русские действительно избегали обморожений. У немцев же зимой 1941–1942 гг. на передовой случаи обморожения ног достигали во многих дивизиях 40 процентов.

Но мороз выводил из строя не только конечности солдат. В двигателях замерзало масло. Отказывались стрелять карабины, автоматы и пулеметы. Танковые моторы не заводились. Надо ли удивляться, что при таком раскладе боевой группе Мантойфеля, несмотря на упорное сопротивление, не удалось удержать Яхромский плацдарм, когда на нее обрушились солдаты 28-й и 50-й бригад из состава советской 1-й ударной армии, облаченные в зимние шинели и валенки. Стволы русских автоматов выглядывали из меховых чехлов, а затворы пулеметов были смазаны зимним маслом. Ничто не мешало русским сражаться. Если надо, они могли часами лежать на снегу, скрытно подползать к немецким аванпостам и уничтожать их».

[3]

Конечно же, русские вовсе не избегали обморожений. Вечная песня о мрачных гипербореях, которые в сугробе на брудершафт с белыми медведями водку пить привыкли, на Западе в ходу. Особенно она удобна, когда необходимо поражение объяснить.

Но, безусловно, зимой экипированы красноармейцы были лучше немцев. Непонятно, о каком выступлении Жукова в Доме офицеров в Москве идет речь, но все основания скорректировать мнение о немецком генералитете у него были.

Интересно, что именно говорили немецкие солдаты о тех, кто зимой 1941 года, в лютые морозы слал им не валенки и зимние шапки, не боеприпасы, а красное вино? В конце концов из той же Франции вместо вина можно было бы коньяку прислать. В этом был бы хоть какой-нибудь смысл. По крайней мере, солдаты вермахта могли бы ненадолго согреться.

А вместо этого шли в Германию жалостные письма. Например, уже в декабре 1941 г. рядовой А. Фольтгеймер в письме своей жене жаловался: «Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести… Умоляю тебя, перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми — я погибаю, я умру, я это чувствую…»

[4]

А в письме ефрейтора Иоганнеса Михеля своей сестре от 22 февраля 1942 г. приведены живописные подробности зимнего солдатского быта: «… Отступление не прошло для нас бесследно — кто отморозил ноги, кто нос, всякое было. Питание стало безобразно скудным. Нужно самому себе помогать, иначе плохо кончишь. Но вы обо мне не беспокойтесь, уж как-нибудь мы пробьемся… Можетбыть, это скоро кончится, и мы вернемся здоровыми домой… Нам это все так надоело…»

[5]

Возникает и другой вопрос: а куда же это «бдительное» гестапо смотрело? Кажется, что с теми, кто так «снабжал» свои войска в пиковой ситуации зимы 1941–1942 гг., разбираться должна была именно эта организация. Решить, кто это — коррупционеры, получившие взятки от французских виноделов, слабоумные, место которым в сумасшедшем доме, или тайные антифашисты, задумавшие погубить войска фюрера. Чья профессиональная обязанность заключалась в том, чтобы выяснить имена и должности персонажей, решивших солдат так не ко времени побаловать «красненьким»? Кто на допросе «третьей степени устрашения», выплевывая зубы, должен был объяснить, что он просто дурак с инициативой и большими полномочиями, а вовсе не вредитель, не убежденный антифашист, истово ненавидящий Гитлера?

Тот, правда, сам постарался максимально осложнить своим войскам зимовку в России, Браухича не послушав.
Просто поразительно — ну как можно было, начав войну против СССР 22 июня, всерьез рассчитывать победить «до холодов»? За считаные месяцы на огромных расстояниях. Ведь даже гипотетическое взятие Москвы и Ленинграда вовсе не гарантировало прекращение сопротивления Красной Армии на каких-то новых, восточных рубежах. На Дальнем Востоке, в Сибири, в Средней Азии еще оставались свежие дивизии, оставались призывники для формирования новых частей.

С ними тоже «до холодов» нужно было успеть управиться. Как? Наплевав на географию, на огромные пространства?

А партизанское движение? Допустим, что с Красной Армией каким-то загадочным способом и в самом деле немцы управились бы до зимы. Но как они собирались с партизанским движением зимой 1941 года бороться, не имея возможности одеть своих солдат по-человечески? Или предполагалось, что партизан вовсе не будет и вылавливать их в заснеженных лесах вовсе не придется?

Можно предположить, что до 22 июня заниматься проблемой адаптированной для русских условий зимней амуниции для операции «Барбаросса» нельзя было из-за соображений секретности. Очень трудно было бы в массовых масштабах делать это незаметно. Сразу же стало бы понятно, что серьезные запасы теплой одежды войскам нужны были не для высадки в Англию и уж никак не для войск Роммеля в Северной Африке. Вывод напрашивался бы единственный — это подготовка для вторжения в СССР.

Ну, а после 22 июня? После летних сражений можно было внять доводам Браухича и принять соответствующие меры? После того как выяснилось, что взамен уничтоженных советских дивизий на фронте появляются все новые и новые, можно было озадачить легкую промышленность Германии и оккупированных стран категорическим требованием — одеть немецкого солдата Восточного фронта так, чтобы он зимой себя сосулькой не чувствовал? Неужели это была такая уж непосильная задача? Или Гитлер немецких швейников лишней работой переутомлять не хотел?

Похоже, что все-таки немецкое командование летом было просто уверено, что война уже выиграна. Здесь надо вспомнить упоительную своей самоуверенной наглостью директиву, которую Гитлер подписал 14 июля 1941 года. В ней совершенно серьезно шла речь о скором сокращении численности сухопутных сил после разгрома России. И еще об этом: «Вооружение и материально-техническое оснащение войск, независимо от действующих в настоящее время директив в части вооружения, следует свести к минимуму, необходимому в полевых условиях.

Все соединения и части, не предназначенные для непосредственного ведения боевых действий (охранные, караульные, строительные и им подобные части), в принципе оснащаются лишь трофейным оружием и вспомогательными техническими средствами. Все заявки на так называемое «общевойсковое имущество» в зависимости от наличных запасов, расхода и степени износа, следует немедленно строго ограничить или не удовлетворять вообще».

[6]

 Главная проблема середины июля 1941 года — как бы сухопутные силы сократить, да как заявки на «общевойсковое имущество» не удовлетворять. Самое подходящее время было для того, чтобы на сухопутных силах экономить!

Еще говорят про русскую привычку на «авось» полагаться. Да что же можно сказать про тех, кто послал солдат в бой, полагаясь на то, что они русской зимой «авось да не замерзнут» или «авось до зимы все кончится», успеем покорить самую большую страну на планете?

Что же касается доставки красного вина сражающимся в зимней России немецким солдатам, то по уровню воинствующего идиотизма это мероприятие является ярким эпизодом в военной истории человечества. Причем это уже не уровень Гитлера, это инициатива каких-то неизвестных интендантских персонажей. Что бы там ни говорили, но роль личности в истории чрезвычайно велика. Многое эта самая личность понаделать может. Особенно если она в интендантстве служит…

По материалам книги Максима Кустова "Третий рейх во взятках. Воровство и бардак немцев"

Картина дня

наверх