Авиаторы и их друзья

79 445 подписчиков

Свежие комментарии

  • Анатолий18 января, 21:26
    Видимо США сама себя съест, как единая милитаристская страна.США наказали Садд...
  • Господин Никто18 января, 18:28
    Спасибо за интересные материалы, Семён !США наказали Садд...
  • Господин Никто18 января, 18:28
    Cgfcb,j pf bynthtcyst vfnthbfks? CVtv`y !Этот день в авиац...

Последнее танго бегемотика

Последнее танго бегемотика
 
ALex_Hyper 22-03-2007 23:49
"Я иногда скучаю по тем временам, когда летать было опаснее, чем заниматься сексом" (неизвестный)
Груженый под завязку транспортник оторвать от бетона непросто. Особенно, если этот транспортник носит имя "Бегемотик", и если наземники, "положа" на таблицы веса и центровки свою личную щедрость и казенные шланги, залили бензина по самые горлышки. Любит теперь Бегемотик этот бетон, как маму родную, обнимает его всеми лапами шасси и категорически отказывается быть самолетом.
Седой нахмурил лоб на индикаторы температуры цилиндров и улыбнулся в замороженные ужасом глаза второго пилота, который, хоть и будучи молодым зыбучим идиотом, все же понимал, что галопом бегущий навстречу край полосы при нулевой высоте - это плохо. Бортинженер с техногенной кличкой Ртуть слегка стронул с места рычаги шага винтов, тональность двигателей слегка изменилась и температура полезла вверх. Вверх же пополз и Бегемотик со своим деревянным от напряжения экипажем.
Рождество 1948 в Западном Берлине было голодным. Еще летом, сославшись на технические трудности, советские войска закрыли все наземные и водные пути в подконтрольные союзникам части города. Транспортная авиация взяла на себя задачи снабжения двухмиллионого населения, развернув операцию "Хавчик".
И хотя транспортные самолеты и политические амбиции исторически несовместимы (на конец 48-го в Берлине все равно жрать было практически нечего), поток бортов с интервалами в 3 минуты помог городу избежать голодного бунта.
Экипаж Бегемотика попал в жернова "Хавчика" совершенно случайно. В молодости этот Си 87 (переделанный из "Либерейтора" транспортник) гонял товарняк через Гималаи из Индии в Китай, за что неоднократно бывал отмудохан Господом Богом, а также сантоистами, маоистами и другими местными еретиками. Перекошенный в "банан" фюзеляж, мятая льдом и пулями обшивка окончательно похерили и без того незавидные летные качества - "Бегемотик" нес службу в качестве своеобразной гаупвахты. На самолет "попадали" разного рода проблемные персонажи из летного состава. Седой, умница-правак и Ртуть просто одновременно оказались независимо друг от друга в неуютном месте в недобрый час, и были определены на Бегемотик срочностью груза и росчерком пера. Тело радиста, источающее разного рода экзотические запахи, было отгружено на борт незадолго до вылета. Имени тела никто так и не узнал в силу его (тела) общей невменяемости. Седой сделал мысленное предположение о кондиции ожидаемого вторым номером штурмана и тихо ужаснулся, хотя штурмана они так и не получили.
После запуска двигателей правак весь засветился нездоровым энтузиазмом, и сжалившись, Седой "на пробу" отдал ему рулежку. С минуту спокойно понаблюдав за попытками озверевшего вдруг Бегемотика нашинковать винтами салат из хаотически бегающих вокруг людей со шлангами, забрал управление себе. Насовсем - правак явно был склонен к массовому членовредительству. Сейчас же, вспомнив недавний взлет, состоявшийся в силу явного перегруза топливом на чистом авантюризме, Седой решил, что тот таки знал что делал. Дать пацану второй шанс? Воображение быстро нарисовало наиболее вероятный результат - обугленная воронка в земле, из которой печальные немецкие дети выковыривают мятые коробки с продуктами. Дудки, береженого бог бережет, лучше уж пусть этот улыбчивый маньяк насилует радио.
Седой слыл в летающем сообществе живой легендой. Начал он скромно - возил почту в открытых бипланах сразу после первой войны, попутно помогая Элрею Джеппесену рисовать его первые схемы трасс и визуальных приводов. Со временем Элрей втихую сделал на этих схемах немалые деньги, а Седой ушел летать в ТВА.
После начала второй войны компания "поделилась" пилотами и техникой с армейской транспортной авиацией, под мудрым началом которой Седой стал Седым и почти стал майором. Со своим индексом старшинства, выраженным в однозначной цифре, он очень скоро перестал встечать летчиков, равных ему по опыту и возрасту - стихии, судьба и глупость устрашающе быстро вышибали на постоянную стоянку даже лучших из лучших. Ему самому старушка с косой много раз дышала в лицо сырым глиноземом, но он как-то умудрялся каждый раз посылать ее чистить зубы.
Вот только недавно, чуствуя под ногами границу отмеренного ему судьбой везенья, Седой принял трудное решение - в кармане его форменной рубашки лежало недописанное прошение о переводе с летной работы, и он мысленно готовился управлять большим железным столом в неприметном офисе в качестве менеджера чего-нибудь несущественного, а еще лучше несуществующего.
На подходе к Темпелхофу Бегемотик попал в грозу. Тяжелые пульсирующие полотна дождя переодически врывались в трясущуюся, как у грузовика на ухабистой дороге, кабину. Иногда мокрая пощечина доставалась праваку и тот сладострастно жмурился. Под ногами булькало и плескалось. Когда закончился дождь, начался пожар в третьем двигателе. Седой заглушил третий, поставил лопасти во флюгер и врубил противопожарную систему. Ага - вот оно: "Береженого бог бережет... " "сначала утопит, потом подожжет... "
Правак бесшумно завыл, а Ртуть со скрещенными пальцами на обоих руках, пританцевывая, стоял между креслами, и то ли тихо ругался, то ли громко молился. Ртуть был сбит над Германией дважды. Падать на эту землю из-за банального пива и сосисок в третий раз ему совершенно не светило, и он с остервенением начал перекачивать топливо из правого крыла в левое. Седой остановил эту практику взмахом ладони - огнетушители с работой не справились, и из-под обтекателя попеременно то показывалось пламя, то валил дым. Скоро огонь доберется до лонжерона и крыло просто сложится вверх как бумажная салфетка. Последняя карта в рукаве - аэропорт.Темпелхоф был рядом, практически рукой подать до полукруга его рулежек.
Разрешение на посадку "напрямую", без разворота на ветер было запрошено и получено. Полоса с номером "9" выпрыгнула навстречу из низких облаков и Седой, плечом чуствуя слабину в правом крыле, притер Бегемотик на одну левую стойку. После невозможных кренделей, более свойственных велосипеду чем самолету, гравитация взяла свое и правая стойка встала на мокрый бетон. Продержалась она недолго - крыло отвалилось у гондолы третьего номера и Бегемотик, нелепо соря железом и вращаясь, въехал пузом в грязь у самого старта полосы "27". Из отрытой пинком двери на землю посыпался экипаж.
Отбывающий с двадцать седьмой Си-47 ("Дакота") подрулил в упор, на минуту развернулся к покалеченному Бегемотику задом и вывел оба своих двигателя на взлетный режим. Потоки воздуха хлестанули по выдыхающемуся под дождем огню на огрызке крыла, и пожар был ликвидирован. "Дакота" на прощанье вильнула хвостом и ушла на взлет.
Радист так и не проснулся. Появившиеся из ниоткуда угрюмо-трезвые немецкие пожарники деловито забросили его храпящую тушу в грузовик с красным крестом на брезенте. Какие-то другие недружелюбные люди уже открывали ломом грузовые двери. С стороны порта тянулись к самолету открытые "Студебеккеры". Голод не тетка, особенно под Рождество.
Седой посмотрел на суету вокруг своего разбитой машины и негромко выругался. Левое крыло Бегемотика как перст Всевышнего указывало куда-то вверх, в серо - мокрые облака. Седой достал из кармана аккуратно сложенную "вчетвертинку" бумажку и, порвав ее на мелкие клочки, пустил по ветру. Стоящий рядом Ртуть, глядя в быстро удаляющуюся спину бегущего зигзагами по полю правака, сквозь зубы процедил - Шеф, мы, кажись, это... долетели...
 
 
 
Дык автор то тот же.  Вот еще от него:
Январь 1945 года, где-то над Филлипинами. Лейтенант Ракс (в народе 'Вождь Радаров', или просто 'Вождь') с трудом разлепил веки и, убедившись в относительной благополучности бытия, вернулся в потные обьятья эротического сна. Злые демоны, замаскированные под пару моторов 'Пратт & Уиттни' (2100 л.с., 18 цилиндров, 46 литров каждый), несли лейтенанта на встречу с тропической ночью и грозили приключениями, но это никоим образом на сюжете сновидений не отражалось. Демонами заведовал капитан 'Тихоня Ганс' Шрайбер. Он же отвечал за все остальные куски умело обработанного металла, в сумме составляющие ночной истребитель П-61, по недосмотру педантов слова названному кем-то 'Черной Вдовой'. Вождь был не при делах, так как радиолокатор с этой конкретной машины еще вчера сняли бледнолицые (инженеры), под предлогом промывки 'огненной водой'. Заодно промыли чем-то и Вождя, причем настолько обстоятельно, что уходящий день и прошлую ночь он помнил очень и очень смутно.Тихоня творчески самовыражался. Его изобретательные словосочетания добавляли драматической остроты в порнографические грезы, но нередкие ссылки на персонаж со странным именем 'Штепсель' понятным образом беспокоили. От озвученых намерений Тихони в отношении этого фигуранта несло садистикой и извращениями. Вождь решил проснуться и через интерком выяснить, какая беда занесла его в самолет совсем без радара, и в какую из шести сторон света он сегодня летит. Тихоня суть дела обьяснил быстро, оставаясь все в том-же избитом русле извращений и садистики, только заменив везде по тексту 'Штепсель' на 'Вождь'. Зоофил, подумал про него Вождь и вспомнил все.Начальник разведки эскадрильи майор Чак Барбер, он же 'Штепсель', был счастливым обладателем агрессивной сторожевой болонки. Псина никому не давала прохода, ее тихо ненавидили, но со Штепселем приходилось считаться. Прошлой ночью Вождь со товарищи, приняв неравномерно, впали в меланхолию и, как обычно бывает с образованными людьми в таком состоянии, учудили. Какой-то час упорного труда, и воющий песик прогаллопировал по расположению в виде совершенно непотребном - на правом боку было написано 'не влезай, убьет', а на левом, наоборот, 'упор для ноги'. Аккуратненько так, по трафарету. Но самом военном зеленом фоне. Наутро в хатку к Вождю и Тихоне заглянули в поисках объяснений командир и, персонально, Штепсель. Так как Вождь просыпаться отказался, по репе получил незаслуженно трезвый Тихоня. Итог - увольнительная накрылась медным тазом, а на вечер было запланировано выполнение 'учебно - воспитательной' задачи, отработка перезапуска двигателей в воздухе на малых высотах. Над занятым японцами районом. Без боеприпасов. Утешало только то, что Вождю также предстояло принять посильное участие, и Тихоня пообещал себе, что устроит соседу вечер полный дешевого адреналина и слез раскаяния.Выйдя в район, 'Вдова' рыбкой пошла вниз. Вождь попытался силой воли победить борющийся за независимость желудок. Спать больше не хотелось. Чихнул и заглох демон номер один - двигатель по левому борту. Под крыло понеслись какие-то сторожевые вышки, угрюмого вида бараки, люди с печальными азиатскими лицами и большими пулеметами. Без перерывов матерящийся Тихоня заложил 'свечу', запустил демона номер раз и 'дал отдохнуть' номеру два. Земля на втором заходе была ближе, бараки угрюмей, но на лицах появились улыбки. Похоже, мы здесь надолго, решил Вождь, может даже ночевать останемся. - Тихоня, айда домой, а? У них зенитки есть, фугасом получим в задницу, я тебя через линию фронта тащить не буду.- Вождь, ТВОЯ задница фугасы хавает на завтрак. Она у тебя как китайская ловушка для фейерверков и огромна до такой степени, что вражеские батареи на нее наводятся почти вслепую. Ничуть не удивлюсь, если вы с ней - почетные члены Токийского профсоюза зенитчиков. Так что, сгинь, злыдень, не мешай кататься!Видимо, желая как можно полнее донести свою мысль до благодарной аудитории, Тихоня остановил оба двигателя одновременно. Вождь впал в легкий ступор, а Тихоня в наступившей тишине открыл форточку кабины и радостно прокричал улыбающимся снизу добрым лицам - Штепсель Мудак!... Капитану рэйнжеров Принсу хотелось притвориться чем-то очень плоским и совершенно незаметным. Сумерки не ночь. С его позиции сторожевые вышки с пулеметными расчетами просматривались очень хорошо. О том, как просматривается с этих вышек его позиция, думать совершенно не хотелось. Между краешком чахлых джунглей, где залегла его ударная группа, и охраняемым периметром вся растительность была истреблена. Преодолеть эту полосу отчуждения оставаясь незамеченным невозможно. По крайней мере, было невозможно, до этого авиашоу. Сейчас глаза охраны были прикованы к небольшому двухмоторному самолету, который, как призрак оперы, носился на бреющем между вышками, попеременно глуша и запуская двигатели, и выказывал явное намерение пойти прямо здесь на вынужденную. Похоже, Штаб обещанное пугало таки выкатил. Принс шепотом передал по цепи - вперед, ребятки. Без приключений добрались до забора из колючки, залегли. Шоу неожиданно прибрело опасный характер - у 'призрака' остановились оба двигателя. Принс мрачно прикинул, кого можно будет послать в поисковую. В звенящей паузе с неба отчетливо донеслись ругательства на английском, охрана возбужденно зашумела. Но, прокашлявшись, вновь зарычали моторы, и самолет ушел в сторону недалеких сопок, сдувая с крыш бараков солому. Пора, решил Принс, понеслась. 'Огонь вести экономно, за забором есть свои...'...Штепсель любил трудиться в своем офисе в тишине, по утрам - полеты начинались исключительно ночью, в силу специфики эскадрильи. Даже не работать, а мечтать. О том счастливом моменте, когда закончиться война, и можно будет вернуться читать лекции на родной кафедре психологии. На идеально чистом столе лежал бланк радиограммы. 'Операция завершена успешно. Спасибо за содействие. Предлагаю экипаж поощрить/представить к награде.Полковник Муччи, Ю.С. РэйнджерсPS: Кто такой Штепсель?'Обождем с поощрением, решил майор Барбер. На пока пусть эти герои заборы красят. Живописцы! В углу обиженно заскулила подстриженная налысо собака.

Картина дня

наверх