Авиаторы и их друзья

79 031 подписчик

Свежие комментарии

  • Alex Dovzhan
    Да достала уже эта гонористая польская шляхта. Ничему их история не научилаМАК опубликовал р...
  • PSI
    До каких пор наши чинуши будут только утирать с физиономий польские плевки? Почему не привлечь Польшу за клевету к ме...МАК опубликовал р...
  • Александр Гусев
    "...тормозные колодки на одном из шасси..." - очевидно, на колесах одной из стоек шасси. НЕ бывает "несколько" шас...Этот день в авиац...

Дальше Выше Быстрее. Черемухин ГА. часть-30

Соратники А. Н. Туполева
Обдумывая план и содержание своих воспоминаний, я первона­чально не собирался писать о сослуживцах А. Н. Туполева. У чита­телей мог возникнуть вопрос: почему написал о таком-то, а другого человека — пропустил. Однако, поразмыслив, я понял, что все равно меня будут критиковать, так что можно «подлить масла в огонь» и са­мому создать почву для критики. Это будет означать, что книгу чита­ют небезразлично, что она вызывает интерес, хоть и критический.
Приняв такое решение, я вспомнил, что уже давно вынашивал идею написать о людях, которые работали вместе с А. Н. Туполевым, вместе с ним добивались успехов, которые прославили нашу фирму Поэтому главу о соратниках А. Н. Туполева я должен предвосхитить преамбулой, содержащей рассказ о том, как и когда у меня возникла идея такого раздела.
К столетию А. Н. Туполева Президиум отделения машиностроения, механики и процессов управления Академии наук СССР принял ре­шение об издании книги о нем. Это решение было принято в 1982 г. Издание книги планировалось к 1988 г.
Сразу же была определена очень представительная редакционная коллегия: академик Г. П. Свищев — председатель, академик Р. А. Беля­ков, академик Г. С. Бюшгенс, Ю. Г.

Гуревич (ответственный секретарь), генерал-полковник М. Н. Мишук, академик Г. И. Петров, академик А. А. Туполев, Н. М. Семенова и Г. А. Черемухин.
Однако высокие регалии еще не залог успешного выполнения за­думанных дел. Время шло, академики молчали. На мое предложение начать делать книгу все отвечали: «Да, да» — но «воз» не трогался с места. Я обратился к А. А. Туполеву с предложением принять участие в написании книги, но он ответил отказом, выдвинув, как ему казалось, весьма веский аргумент: «Андрей Николаевич был такой человек, что чтобы написать о нем, нужно быть Львом Толстым».
Время не думает и идет без остановки... В апреле 1984 г. я «схва­тил» свой первый инфаркт и в процессе реабилитации получил время для работы над книгой. Я, конечно, не Лев Толстой и поэтому решил, что книгу можно будет сделать, подобрав сказанное и написанное как самим Андреем Николаевичем, так и о нем его современниками.
В подборе материала мне очень помогла Надежда Матвеевна Се­менова. Она прислала мне карточки, содержащие написанные А. Н. Ту­полевым статьи и его записанные за ним речи. Я их стал расклады­вать и систематизировать по времени и содержанию. Получилось, как в анекдоте, который любил рассказывать мой отец.
 Чем занят?
 Повышаю свою квалификацию.
 Что ты для этого делаешь?
 Читаю «Большую советскую энциклопедию».
 Ну, и как?
 Пока в первом томе дошел до «абсурда».
Между статьями и речами были необходимы какие-то «связки». В процесс подбора материала для них включилась Екатерина Львовна Залесская. Она — в архивах, я — в Музее Н. Е. Жуковского необходи­мую информацию собрали к осени 1984 г. Нам удалось «скомпоно­вать» книгу, обозначив то, что требует новых текстов.
С подготовленными материалами я пришел к Георгию Петровичу Свищеву и попросил его собрать редколлегию для оценки направле­ния и результатов нашей деятельности.
Редакционная коллегия, в основном, одобрила наши предложе­ния, сделав ряд замечаний. Особо сильный, единогласный протест вы­звало предложение включить в книгу раздел «Соратники». Мне даже не дали возможности обсудить этот раздел, просто сказали: «Нет».
Конечно, определить содержание этого раздела было очень трудно из-за вопроса: «А кто соратник?» — для тех, кто еще был жив. Идею «зарубили на корню».
Книга «Андрей Николаевич Туполев. Грани дерзновенного творче­ства» успела выйти в издательстве «Наука» к юбилею, а к 2008 г. было подготовлено исправленное и дополненное издание, но и в нем «сорат­ников» снова не было.
Я все же не переставал думать о содержании и публикации такой главы. Тогда, предлагая ее включение в книгу, я надеялся расширить понимание многогранной натуры Андрея Николаевича, опираясь на из­вестное изречение — «скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты».
Возможно, эти мои воспоминания — последний случай, когда я могу реализовать свой замысел. Еще раз скажу, что понимаю, что беру на себя трудную и неблагодарную задачу выбрать, о ком напи­сать, принять последовательность, с которой разместить их в тексте, и оценить соратников А. Н. Туполева. Что бы я ни написал, всегда кто- нибудь найдет повод для «объективной» критики. Невзирая на послед­ствия, я напишу так, как мне видится «с моей колокольни».
Безусловно, соратниками А. Н. Туполева можно назвать многих со­трудников ЦАГИ, мотористов, работников разных НИИ, серийных за­водов и даже министерств. В моем представлении соратники А. Н. Ту­полева — это те, кто был близок к нему по возрасту, с кем он много лет был в одном строю нашего КБ. Короче говоря, повторюсь, я решил, что напишу о тех, кто составлял послевоенное ядро этой группы сотрудни­ков КБ Туполева.
Я размещу их так, как мне видится, реализованный ими за их жизнь инженерный труд, с учетом влияния этого труда на развитие авиации страны и мира.
Вспоминая о каждом из них, я буду помнить о первоначальной за­даче — раскрыть многогранность натуры Андрея Николаевича, отца- основателя КБ Туполева.
О многих из тех, кого принято считать соратниками А. Н. Туполе­ва, написаны книги, имена некоторых из них включены в справочные энциклопедические издания.
Соратники А. Н. Туполева — это его сообщники (в лучшем смыс­ле этого слова), прошедшие с ним один большой путь. Каждый из них самостоятельная фигура, внесшая заметный вклад в развитие авиа­ционной промышленности. Каждый из них имел в своей работе свои приоритеты, свои, присущие только ему, методы решения и стоящих перед ним или порученных ему задач. Как в любом человеческом коллективе, у них были разные отношения между собой и с Андре­ем Николаевичем Туполевым, но они составляли штаб КБ Туполева, обеспечивающий успех дела, потому что они все вместе образовали «команду Туполева», активно шедшую к цели, намеченную Андреем Николаевичем. Он же всегда старался публично отметить значение
каждого из них для успеха его — Туполева — дела и, по мере возмож­ности, удовлетворить потребности каждого. В этом были и его успех, и их успех, и их благополучие, и, в конечном счете, успех КБ Туполева: в отечественной гражданской авиации (самолеты «Ту» — перевозили до 75% пассажиров) и в военной авиации (самолеты «Ту» составляли всю дальнюю стратегическую авиацию).
Взяв на себя ответственность за оценку соратников А. Н. Тупо­лева, я, прежде всего, опирался на собственное мнение и известные мне факты. Вторым источником для меня являлось мнение отца, кото­рое я от него слышал, и, наконец, третьим было витающее в КБ общепризнанное мнение.

 

Дальше Выше Быстрее. Черемухин ГА. часть-30

А. М. Черемухин (1895—1958).
Я на­чал с отца, опираясь на то, что он сделал для отечественной авиации и в ее рамках. Он был моим первым учителем, наставни­ком и руководителем в работе, и я не могу не воздать ему должное. В мои три года он брал меня на крышу двухэтажной дачи в Краскове, когда складывал печную тру­бу. Так мы вместе работали до конца его дней. Должен отметить и большую роль, которую сыграла моя мать — Нина Федо­ровна, — в становлении отца как работника. ЦАГИ должен быть ей признателен за помощь, оказанную Алексею Михайловичу при строительстве аэродинамической трубы TI—TII, а авиационная промышленность — за создание ему домашних усло­вий, позволявших отцу полностью отдаваться работе, что было осо­бенно для нее трудно в период летных испытаний первых геликоп­теров (вертолетов) ЦАГИ (1-ЭА, 3-ЭА и 5-ЭА). Каждое начало дня после испытаний она ждала: вернется он домой сам или его при­несут.
Благодаря финансовой помощи со стороны руководителей ОАО АНТК им. А. Н. Туполева В. Т. Климова и И. С. Шевчука в 1997 г. изда­тельство АВИКО-ПРЕСС опубликовало книгу о творческой деятель­ности А. М. Черемухина «Инженер божьей помощью», написанную Е. Л. Залесской и мною. Это обстоятельство позволяет мне здесь огра­ничиться тем, что наиболее полно характеризует отношения между А.Н. Туполевым и А. М. Черемухиным.
Они познакомились в 1916 г., когда курсант Московской школы летчиков Алексей Черемухин проходил лабораторную практику в Им­ператорском Техническом Училище у лаборанта А. Н. Туполева. Это уже дало основание А. Н. Туполеву в ноябре 1918 г. включить А. М. Черемухина в первый список работников ЦАГИ, наряду с А. А. Архан­гельским, А. И. Путиловым, Т. П. Сапрыкиным...
По словам Г. А. Озерова, Алексей Михайлович сразу стал «обще­институтским» работником, которому поручали новые работы: он конструировал приборы для испытаний, проводил испытания, уча­ствовал в проектировании ветряков и разработке методик летных ис­пытаний...
Как вспоминал А. Н. Туполев: «Я не помню, когда он к нам при­шел, но я и не помню, когда его не было». Когда надо было довести самолет «КОМТА» и обеспечить продольную устойчивость самолета АК-1, оба дела выполнял А. М. Черемухин. «Когда ЦАГИ понадоби­лось строить аэродинамическую трубу — работу поручили Черемухину, когда потребовалось строить вертолет — снова позвали его...», и далее: «...когда в ЦАГИ возникла необходимость создания новых аэродинамических труб, Черемухину поручается в качестве главного инженера руководство проектированием и постройкой лабораторий ЦАГИ в Раменском».
Все свои первые девятнадцать лет инженерной работы в ЦАГИ Алексей Михайлович был, главным образом, конструктором. Он спроектировал конструкцию и построил самую большую в мире де­ревянную аэродинамическую трубу ЦАГИ TI, ТИ, работающую более восьмидесяти лет. Его вдохновением были спроектированы, построе­ны и лично им проведены летные испытания первых летающих вер­толетов ЦАГИ. Под его руководством были спроектированы и частич­но построены первые уникальные аэродинамические трубы Нового ЦАГИ.
А можно ли спроектировать какую-либо хорошую конструк­цию, не понимая действующих на нее сил и возникающих в ней уси­лий? Нельзя. Следовательно, прочность — знание номер один для пра­вильного проектирования любой конструкции. Понимая прочность как течение силовых потоков, распределение напряжений по кон­струкции, можно ее сознательно «ваять», чтобы она была легкой и вы­носливой.
На своей даче в Кратово Алексей Михайлович сделал большой, но очень легкий обеденный стол. По нему лазило три поколения детей, его нещадно грызли щенки, а он и сейчас после почти семидесятилетия не потерял своей жесткости.
Нет лучшего способа что-либо понять, как объяснять другим. По­этому Алексей Михайлович еще со студенческих лет начал препода­вательскую работу по строительной механике, прочности, нагрузкам. Сначала не без корыстных целей подзаработать. Природа — самый достоверный источник знаний, а эксперимент — наиболее эффектив­ный. Признание этого стало особенностью Черемухина и позволило ему отработать методы формирования расчетов первого приближения для начального проектирования и контроля сложных расчетов. Сумма этой деятельности создала Алексею Михайловичу славу прочниста, но он оставался по своему призванию конструктором.
Если сегодня спросить у авиационных работников, кто такой Алексей Михайлович Черемухин, то вам ответят, либо «не знаю», либо «прочнист», либо «вертолетчик». О нем, как о вертолетчике, по­следнее время, благодаря КБ Камова и, в еще большей степени, ини­циативе многократной мировой рекордсменки, летчицы-вертолетчицы Инне Андреевне Копец, было много раз сказано по телевидению и дру­гими СМИ. Особенно активным оказался город Люберцы, где живет И. А. Копец. Одна из новых улиц города названа «улица Черемухи­на», а общеобразовательной школе № 25 присвоено наименование «имени А. М. Черемухина». За заслуги в области строительства и ис­пытания вертолетов Национальный комитет общественных наград РФ наградил Черемухина Алексея Михайловича орденом Петра Велико­го I степени (посмертно). Вертолетчики признают его и как конструк­тора, и как героя-летчика.
В КБ Туполева и ЦАГИ А. М. Черемухина признают как прочниста.
Его «конструкторская жизнь» была прервана увольнением из ЦАГИ в ноябре 1937 г. и арестом в январе 1938 г.
Начав в 1938 г. работать в ЦКБ-29 НКВД в группе Владимира Михайловича Петлякова по самолету «100», Алексей Михайлович стал неуклонно «переквалифицироваться» в прочнисты.
В конце 1940 г., когда закончились летные испытания «100» и ее в варианте Пе-2 должны были начать строить серийно на заво­де № 22, у Алексея Михайловича была надежда, что его освободят из заключения вместе с другими ведущими специалистами группы Петлякова.
Судьба уготовила ему другое решение — стать прочнистом само­лета «103» в группе А. Н. Туполева. Оговорюсь, на какой-то короткий момент он был определен ведущим по летным испытаниям «103». По­сле «помилования Президиумом Верховного Совета СССР со снятием судимости по ходатайству НКВД» летом 1941 г. он остался прочни­стом в КБ Туполева, твердо приняв это, я полагаю, трудное для него решение, которое он мог бы в последующем изменить, для чего у него был не один повод. Это решение означало отказ от работы самостоя­тельным главным конструктором со своим коллективом.
Переход в положение подчиненного прочниста заметно изменил его поведение. Он перестал рисовать: в «шараге» (ЦКБ-29 НКВД. — Авт.), работая над «100», он много рисовал. Вполне возможно, он думал, что его шаржевое рисование «помешало» освобождению вместе с группой
В.    М. Петлякова. Он перестал играть на скрипке: в той же «шараге» он еще играл на «скрипящей» скрипке, сделанной одним из «самураев». Он перестал приглашать к себе домой сослуживцев. Работая в ЦАГИ, он, практически на каждый будничный обед, приглашал домой своих сослуживцев. Все его поведение дома стало другим — более сдержан­ным, скованным, но и более душевным, менее категоричным.
В чем причина? В смене обязанностей вследствие заключения или в работе под началом Туполева?
Это для меня еще тайна, и я не хочу ее открывать. Хотя это, навер­ное, можно было бы понять, просмотрев его дело об аресте. Алексей Михайлович ничего об этом времени мне не рассказывал, кроме того, чем он внутренне гордился. Например, о своих лекциях по конструк­ции автомобиля, прочитанных сокамерникам в Бутырках с помощью наглядных пособий, которые он изготавливал, вплоть до дифферен­циала, из мякиша черного хлеба. Я не хочу трогать его тайн.
Алексей Михайлович конструировал — он большую часть рабочего времени проводил у досок конструкторов и делал модели конструк­ций. Он, как говорил А. Н. Туполев, «ведал у нас отделом прочности, но это неверно — он ведал гораздо более широкой областью: как ском­поновать конструкцию, чтобы она была прочной».
На торжественном заседании в день 110-летия Алексея Михайло­вича начальник проектно-конструкторского центра (ПКЦ) ОАО «Ту­полев» Валерий Павлович Шунаев сказал примерно следующие слова, хорошо определяющие деятельность Алексея Михайловича: «Он нау­чился, до вычислений рисуя и анализируя потоки сил, проектировать конструкцию».
Однако при всем сказанном, он не был «первым» в общем решении задач завязки самолета. Находясь в коллективе, который мог менять его конструктивные предложения, оставляя за ним роль прочниста, он боролся за свои предложения, но принимал решения не он, как это было, когда он конструировал аэродинамическую трубу и вертолет.
Алексей Михайлович очень уважал Андрея Николаевича. В ца- говские времена не по подчинению, а для пользы дела, он постоянно с ним советовался, делясь своими мыслями и выводами, но работать в прямом подчинении у Туполева Алексей Михайлович тогда не хо­тел бы. Их отношения можно назвать приятельскими. Они вели бесе­ду на «ты». В личных встречах Андрей Николаевич называл Алексея Михайловича по-домашнему «Леля». Судя по протоколам заседаний Коллегии ЦАГИ, Туполев всегда поддерживал точку зрения А. М. Черемухина, выступая при необходимости против других членов Колле­гии (Б. Н. Юрьева, Г. А. Озерова и др.)
И вот судьба поставила отца в прямое подчинение Туполеву, ко­торому Алексей Михайлович был очень нужен. Он был, пожалуй, единственным из соратников, на кого Андрей Николаевич никогда не повышал голоса, почти всегда принимая его сторону. Это было нужно отцу. Однако забота Туполева о нем лично была не всег­да адекватна его желаниям. Может быть, в силу характера Алексея Михайловича — скромность в быту и требовательность в работе. Отец, единственный из «соратников», закончил свою жизнь, прожи­вая в коммунальной квартире. После войны (1946 г. — Авт.), когда А. Н. Туполев «выбил» для «первых соратников» право на покупку трофейных автомашин, отцу достался самый дешевый и раскручен­ный «Опель Р-4» (первая немецкая популярная малолитражка). Ан­дрей Николаевич обещал ему устроить юбилей, «как надо», но «за­мотал» шестидесятилетие Алексея Михайловича (1955 г. — Авт.). Поздравительные адреса, написанные А. М. Черемухину, так и пы­лились на полках: их «забыли» вручить. Отдел прочности по своей инициативе отметил этот день в ресторане на Спартаковской улице, подарив Алексею Михайловичу набор серебряных чайных ложек. Его не один раз включали в список на присвоение звания Героя Социа­листического Труда. Каждый раз Алексея Михайловича приглашал Андрей Николаевич: «Леля, ты понимаешь, сказали, что надо сокра­тить список» или «надо включить из министерства». Леля понимал и получал орден Ленина. Уровень обид отца знала только моя мать. Во всяком случае, на день сорокалетия своей свадьбы Алексей Ми­хайлович не пригласил ни одного сотрудника КБ, кроме приятелей моей семьи — Старцевых и Григорашей.
Возможно, Алексей Михайлович еще с цаговских времен знал об умении Андрея Николаевича «доить» своих подчиненных не всегда с адекватной благодарностью, в зависимости от характера подчиненно­го. Алексей Михайлович часто объяснял, почему у коров глаза груст­ные: «потому, что их только за сиськи тягают...»
Логично предположить, что время заключения подсказало ему: что­бы быть главным в реальных условиях человеческого общества, надо уметь устраивать «свое дело», а таких способностей у него не было, а у Андрея Николаевича — было. Вероятно, еще в «шараге» при пере­ходе с «100» на «103» он понял, что ему нужен сильный хозяин. Выбрав Андрея Николаевича, твердо решил: «...и буду век ему верна».

 

Дальше Выше Быстрее. Черемухин ГА. часть-30

Д. С. Марков (1905—1997).
Ни книг, ни серьезных статей о Дмитрии Сергеевиче я не знаю, но убежден, что он того заслужи­вает. Совершенно несправедливо отсутствие упоминания о нем в энциклопедии «Авиа­ция» 1994 г. В КБ Туполева, а, может быть, и во всей авиапромышленности СССР, он был самым или одним из самых крупных со­ветских менеджеров. Хотя Марков был на­значен Главным конструктором почти всех «Ту», по своему высшему таланту он не был конструктором, но великим менеджером, который находил, что надо изменить, чтобы самолет с минимумом трудностей произво­дился, эксплуатировался и удовлетворял согласованным требованиям заказчика. Кроме того, он умел убедить производителей, эксплуатаци­онников и заказчиков, что все сделано оптимально, и ничего не надо менять. Умел быстро решать, какой путь в данном случае правильный. Он всегда имел огромный авторитет у «всей авиапромышленности», усиленный его скромностью и доступностью.
Дмитрий Сергеевич очень хорошо понимал Андрея Николаевича и четко усвоил его техническую политику, следуя ей до конца своей жизни. Марков имел огромный круг «почитателей», доверяющих ему, и в этом была его огромная сила. Благодаря этому он мог преодолеть любую «катастрофическую» ситуацию: недаром он руководил служ­бой эксплуатации.
Мне, к сожалению, довелось мало работать с Дмитрием Сергееви­чем, только с 1975 г., когда я подключился к работам по модификации Ту-22 М. Многократные модификации этого самолета, по которым я начал участвовать в работе, именно тогда убедили меня во мнении, что он не конструктор, а прекрасный менеджер. Мне с ним было легко работать: он либо принимал мои предложения, либо отклонял по по­нятным мне причинам при моем полном согласии.
Когда мы стали вместе работать, Дмитрий Сергеевич дал указание приглашать меня с женой в организуемые им праздничные поездки
(полеты) по столицам союзных республик и другим городам. Поэтому мне с женой удалось побывать в Ереване, Баку, Душанбе, Ташкенте, Алма-Ате, Таллине, Ялте, Хиве, Самарканде.
Возвращаясь к менеджерским способностям Дмитрия Сергеевича, я полагаю, что данный им первоначальный импульс Ту-154 определил долгую жизнь этого самолета. Возможно, будь Марков менеджером са­молета Ту-144, последний и сейчас бороздил бы небо России. Но, к со­жалению, он не был приятен Алексею Андреевичу Туполеву, так как умел свои высоким тихим голосом отстаивать у него свои позиции.
Позволю себе вспомнить, что отношение Алексея Михайловича Черемухина к Дмитрию Сергеевичу было очень уважительным и прия­тельским. Обращались они друг к другу на «ты». Правда, почти все, кто прошел «шарагу» общались на «ты», только с разной степенью теплоты. Во времена «шараги» Марков был начальником бригады управления, пока Туполев к нему «присматривался». Вскоре после освобождения (июль 1941 г.) Дмитрий Сергеевич был назначен ведущим по внедре­нию Ту-2 в войсковые части — с успеха в этом деле и началось «вос­хождение» Д. С. Маркова, работавшего до своих последних дней.

Дальше Выше Быстрее. Черемухин ГА. часть-30

А. А. Архангельский (1892 — 1978).
Об Александре Александровиче Архангель­ском написана книга «Коснувшись неба» писателем Л. Лазаревым (М., 1994. — Авт.). В ней много сказано хорошего о его жизни и деятельности. Своими впечатления­ми я чуть-чуть дополню информацию этой книги.
Главное конструкторское достижение Архангельского — это скоростной фронто­вой бомбардировщик АНТ-40 (СБ) с моди­фикациями. Его АР-2 ничем по конструкции от АНТ-40 не отличался. Он не сумел продлить этому самолету жизнь. В этом смысле название книги «Коснувшись неба» — весьма симво­лично. Читатель должен знать, что в заметной степени благодаря ха­рактеру А. А. Архангельского, в 1936—1941 гг. самолетов АНТ-40 (СБ) было сделано в разных модификациях около 7000 экземпляров, кото­рые участвовали в Великой Отечественной войне.
Александра Александровича принято считать «первым соратни­ком» Андрея Николаевича Туполева. В начальный период организа­ции в ЦАГИ конструкторской работы Архангельский делал аэросани, аэромобиль с кем-нибудь в компании. Например, аэросани «Арбес» с Борисом Сергеевичем Стечкиным. До 1925 г. А. А. Архангельский руководил в ЦАГИ опытно-строительным отделом (ОСО), работав­шим независимо от авиационного отдела А. Н. Туполева. После их объ­единения в 1925 г., став начальником бригады скоростных самолетов, он не мог работать без Туполева.
Александр Александрович, один из блестящих учеников Николая Егоровича Жуковского, окончив МВТУ, остался, в первую очередь, «общительным человеком».
Уже не говоря о промышленности и промышленных чиновниках, Архангельского знали во всех партийных и исполнительных (совет­ских) организациях. Он был знаком с миром искусства, особенно, с те­атром имени Вахтангова. Последнее, вероятно, потому, что жил Алек­сандр Александрович рядом с театром. Благодаря этому знакомству, работники КБ в Омске, куда также переехал театр имени Вахтангова, пересмотрели во время эвакуации все его спектакли.
По своему характеру Александр Александрович был прирожден­ным «вторым», хорошо обученный этому Туполевым, и это его устра­ивало. Быть первым он не хотел, он уходил от этого, и даже многие были уверены, что Андрей Николаевич запрещал ему принимать конструктивные решения. Он не был конструктором самолетов, он был конструктором человеческих отношений. У меня на столе ле­жит его инженерный справочник «Hutte» 1912 г. издания в таком состоянии, как будто его только что принесли из магазина. У Алексея Михайловича аналогичный справочник 1914 г. издания раза два им подклеивался, а в 1958 г. его надо было собирать по листам. Я не могу обвинить отца в неаккуратности. Зато Александр Александрович умел так обратиться и к «телефонной барышне», и к суровому министру, что они охотно выполняли его просьбу. На его конце провода были хорошо видны лукавая улыбка и озорной блеск глаз. Он был шутником и озорником до последних дней своей жизни. Однажды Александр Александрович, только окончив МВТУ, подвозя на своем автомобиле Н. Е. Жуковского, на тогда еще Немецкой улице обогнал трамвай с левой стороны (сегодня это факт ординарный). Николай Егорович попросил его остановиться, вышел из машины и пошел в ЦАГИ пешком. Александру Александровичу пришлось ехать шагом за ним, прося у него прощения, но Николай Егорович был неумолим. Достигнув шестидесятилетнего возраста, Александр Александрович не прекращал нарушать из озорства правила уличного движения, иногда довольно грубо. Однажды ему позвонил начальник московской ГАИ, они, конечно, были хорошо знакомы, и сказал: «Слушай, Александр Александрович, я, наконец, отниму права у твоего шофера. Ты его прижми».
Замечу, что в Москве не было, наверное, аккуратнее шофера, чем Петр Петрович Кривонос, обслуживавший Архангельского.
Остроты, шутки, колкие, но не обидные, замечания Архангельского на технических совещаниях, на которые Андрей Николаевич неизмен­но его приглашал, всегда способствовали быстрому восприятию ком­промиссных решений или решения одного из предлагавших, без обиды для других. Андрей Николаевич мог незаслуженно обидеть и почти не мог смягчить реакции, а Александр Александрович мог и выполнял эти функции. Я не могу дословно вспомнить как обидных высказыва­ний Андрея Николаевича, так и какими словами Александр Алексан­дрович исправлял положение, а литературно домысливать не умею. Но, верьте, на моей памяти, когда Андрей Николаевич обидел С. П. Короле­ва, Александр Александрович, в значительной степени, восстановил их отношения. Сам Архангельский пользовался за это умение огромным уважением. Александр Александрович умел и отказать так, что «оби­женный» уходил от него с чувством справедливо принятого решения.
Два разных конструктора А. Н. Туполев и А. А. Архангельский блестяще дополняли друг друга. Александр Александрович много по- человечески сделал для Андрея Николаевича. Он не побоялся под­держать детей Андрея Николаевича, когда его с женой арестовали. Но, как мне всегда казалось, Андрей Николаевич не принимал Александра Александровича всерьез как инженера.
Моя судьба была связана с Архангельским разными событиями. Начиная с того, что роды у моей мамы принимал старший брат Алек­сандра Александровича, профессор МГУ Борис Александрович Архан­гельский.
В конце 1957 г. Б. М. Кондорский — начальник бригады и мой на­чальник — подал бумагу на повышение заработной платы Таисии Ива­новне Старцевой, работавшей со мной. При просмотре общего списка на повышение зарплаты начальник планового отдела КБ Михаил Клементьевич Минаев заявил Архангельскому, что я против повышения зарплаты Старцевой, о чем ей сказал Александр Александрович, когда она пришла к нему жаловаться. Я был возмущен предельно и устроил у него «падучую». Александр Александрович вызвал Минаева. Повы­шение оклада Старцевой прошло, а для меня произошло событие не­понятное: Минаев стал относиться ко мне с большим уважением, а Ар­хангельский, продолжая принимать меня достаточно свободно, делал это с кислым, несвойственным ему, выражением лица.
В 1959 г. возник вопрос об установке памятника отцу [на Новодеви­чьем кладбище. — Авт.]. Туполев сказал, чтобы я рассчитывал на оплату половины стоимости памятника заводом, и подписал соответствующую бумагу министру Дементьеву. Не успев получить резолюцию министра на бумаге до своего отпуска, Андрей Николаевич позвал меня: «Пере­дай бумагу Архангельскому, Дементьев будет у нас завтра, пусть подпи­шет». Я передал и через неделю спросил у Александра Александровича о результатах. «Неужели Алексей Михайлович не оставил денег, что­бы оплатить памятник?» — был ответ Архангельского, и он возвратил мне неподписанную бумагу. «Конечно, оставил», — сказал я и ушел. За­платил за памятник и его установку, включая работу скульптора В. Ку­раева (барельеф отлили на заводе бесплатно по указанию директора за­вода И. Б. Иосиловича). Вернувшись из отпуска, Туполев спросил: «Как дела?» Взял бумагу и подписал ее у Дементьева.
Когда умер Александр Александрович, то мне передали его город­ской телефон. Когда меня назначили заместителем Главного конструк­тора, то нам с Селяковым выделили автомобиль Архангельского ГАЗ- 24 с его же шофером Петром Петровичем Кривоносом. Когда Климов снял меня с должности начальника отделения аэродинамики, то назна­чил председателем Научно-технического совета, все произошло также, как и с Александром Александровичем Архангельским.
Справедливости ради надо сказать, что и в должности председа­теля НТС Александр Александрович много помогал сотрудникам КБ в решении их личных дел, благодаря своим способностям разговари­вать и договариваться с людьми самого широкого спектра характеров и мировоззрений.

Картина дня

наверх