Последние комментарии

  • xakim янов
    Слава героям Великой Отечественной войны.Ас-торпедоносец Разгонин: как из истории вычеркнули героя
  • Сергей Гольтяпин
    А что, есть кто-то, кто не верит? Первый в открытом космосе...
  • Сергей Гольтяпин
    "F-35 уже снят с производства" А вы можете это как-то подтвердить? "Это же надо две тыщщи (тысячи) штук наделали" И э...Эрдоган не будет покупать у Путина Су-57, он блефует

Почему застрелился директор Казанского авиационного завода Михаил Каганович?

Директор Казанского авиационного завода покончил с собой в Кремле через неделю после начала войны

Михаил Моисеевич Каганович был сослан в Казань с поста всесильного наркома. «БИЗНЕС Online» предлагает узнать, как необразованный сын сельского сапожника командовал оборонкой СССР, почему Иосиф Сталин так по-разному относился к братьям Кагановичам, а заместитель наркома никогда не видел своего шефа с закрытым ртом.

Нарком оборонной промышленности Михаил Каганович на летном поле. Старт самолета «Родина», 1938 год, Московская обл.
Нарком оборонной промышленности Михаил Каганович (в центре) на летном поле. Старт самолета «Родина»

Многие историки авиации и отечественного авиапрома сходятся во мнении, что Михаил Каганович опасался мучительного наказания за то, что и наркомом был неважным, и заводом в Казани руководил не лучшим образом.

САМОСТРЕЛ В КОРИДОРАХ ВЛАСТИ

К 22 июня 1941 года в приграничных округах СССР находилась свыше 6,4 тыс. боевых самолетов, не считая морской авиации. Согласно советской историографии, в первый же день войны наши ВВС потеряли 1,2 тыс. самолетов, из них 800 — на земле. «Откуда взялись эти цифры — никто не знает, — читаем в книге Николая Якубовича „Наша авиация в 1941 году. Причины катастрофы“, — но они кочуют из издания в издание, и другой более определенной информации нет. В любом случае потери были чудовищны…» И они вызвали, мягко говоря, тревогу и создали предельно нервную обстановку в руководстве страны и армии.

Практически через неделю, в конце июня, в Москву вызывают Михаила Кагановича, директора Казанского авиационного завода № 124 им. Орджоникидзе. Понятно, что не для комплиментов. И 1 июля Каганович кончает жизнь самоубийством, находясь в прямом смысле в коридорах власти.

Многие историки авиации и отечественного авиапрома сходятся во мнении, что он опасался мучительного наказания за то, что и наркомом был неважным, и заводом в Казани руководил не лучшим образом. А в начале войны — так и вообще напортачил. Другие утверждают, что причины его самоубийства были несколько иные — более масштабные и глубинные. И те и другие приводят свои версии, догадки и аргументацию, с которыми мы и предлагаем ознакомиться читателям «БИЗНЕС Online». Но для того, чтобы лучше вникнуть в ситуацию тех дней, необходимо начать с самого начала — с семьи сапожника Мойши Кагановича.

 

«ЛИБО В ЭМИГРАЦИЮ, ЛИБО В РЕВОЛЮЦИЮ»

 «В конце ХIХ века к северо-западу от Киева, километрах в 60 от печально знаменитого Чернобыля, было местечко довольно многонаселенное — в 300 дворов, со своей православной церковью и синагогой, — рассказывает документальный фильм о Лазаре Кагановиче «Железный еврей Сталина». — В деревне жили русские, украинцы, белорусы. Была и небольшая и еврейская колония на полтора десятка домов. Здесь, в семье деревенского сапожника Мойши Кагановича, родились 13 детей. Выжили шестеро: Рахиль, Михаил, Израил, Арон, Лазарь и Яша-Юлий.

Семья жила очень бедно — в хибаре, где раньше был сарай. Все спали в одной комнате — на печке, на лавках и даже под столом. Когда к отцу приехал брат, то дал денег на покупку или строительство приличного жилья. В Питер и Москву в те времена евреям было нельзя, равно как и получить сносное образование. Так что из таких вот местечек бедным во всех смыслах евреям путь лежал либо в эмиграцию, либо в революцию. И дореволюционными членами РСДРП стали Лазарь, Юлий и старший брат Михаил, вступивший в партию еще в 1905 году. Он и потянул младших за собой, «в политику»».

Большевики, придя к управлению государством, приравнивают угнетенных евреев к угнетенным пролетариям. Это решение со всеми бонусами вроде преимущества при поступлении в вузы и на госслужбу открывает Кагановичам прямой путь во власть. Сайт «Государственное управление в России с IХ по ХХI век» приводит запись из документов Михаила Моисеевича: «Образование низшее: самоучка. Начинал рабочим-металлистом. За революционную деятельность неоднократно арестовывался царскими властями». И далее — стремительный карьерный рост при большевизме.

В 1917–1918 годах Михаил Каганович — член штаба красногвардейских отрядов на станции Унеча Черниговской губернии, в 1918–1922 годах — председатель военно-революционного комитета в городе Арзамасе, далее — председатель Суражского Совета рабочих и крестьянских депутатов в Смоленской области, уездный продовольственный комиссар снова в Арзамасе, член президиума Нижегородского исполкома губернского Совета, секретарь Выксенского уездного комитета РКП (б). Участвовал в экспроприациях хлеба у крестьян, занимался организацией работы продовольственных отрядов. С 1923 по 1927 год Каганович-старший выходит уже на приличный уровень. Он председатель Нижегородского губернского совета народного хозяйства.

Братья Кагановичи. Слева направо: Израиль, Арон, Михаил и Лазарь.1914 г. КиевБратья Кагановичи. Слева направо: Израиль, Арон, Михаил и Лазарь.1914 г. КиевФото: Public Domain, commons.wikimedia.org

«ЗА ЛАЗАРЕМ БЫЛО НЕ УГНАТЬСЯ»

Но за младшеньким Михаилу было не угнаться. Читаем про Лазаря Моисеевича в трудах историка, социолога и политолога Эммануила Иоффе: «Малограмотный, но исключительно напористый и в высшей степени исполнительный функционер стал быстро продвигаться по партийной и служебной лестнице вверх. Лазаря Кагановича перевел в Москву Валериан Куйбышев, с которым он познакомился в Туркестане. В то время Куйбышев был членом Реввоенсовета Туркестанского фронта, а Каганович — членом Туркестанского бюро ЦК. В Москве он сводит знакомство со Сталиным. Тот предложил Лазарю Моисеевичу пост заведующего организационно-инструкторским отделом ЦК, иначе говоря, поручил все партийные кадры и руководство местными организациями. Через него теперь шли основные назначения на крупные посты. Сталин полюбил Лазаря Моисеевича за три вещи: нечеловеческую работоспособность, абсолютное отсутствие своего мнения в политических вопросах (он так и говорил, не дожидаясь выяснения вопроса, о чем идет речь: «Я полностью согласен с товарищем Сталиным»), а также за безропотную исполнительность. А она выражалась в постоянной готовности выполнять любые задания «вождя народов».

Хотя Каганович был малограмотным человеком и писал с ошибками, он сразу поверил в звезду Сталина и всю свою жизнь преданно ему служил, не зная сомнений и колебаний. Сталин доверял Лазарю Моисеевичу, потому что более преданного человека у него не было. Валериан Куйбышев был вроде бы надежен, только сильно пил. И как утверждают, умер в 1935 году во время тяжелого запоя. Каганович никогда не возражал вождю, никогда не отстаивал своего мнения, а подхватывал любую сталинскую мысль. Молотов сказал о нем: «Он среди нас был сталинистом двухсотпроцентным». По протекции младшего брата в 1927 году был переведен в Москву и Михаил Моисеевич.

«ОБЯЗАННОСТЬ КОММУНИСТОВ — БЫТЬ ЧЕКИСТАМИ»

В резолюции ХVIII Всесоюзной конференции ВКП (б) «Об обновлении центральных органов ВКП (б)» (февраль 1941 года) один из пунктов звучал так: «Предупредить т. Кагановича М.М., который, будучи наркомом авиационной промышленности, работал плохо, что если он не исправится и на новой работе, не выполнит поручений партии и правительства, то будет выведен из состава членов ЦК ВКП (б) и снят с руководящей работы». Так он и оказался в Казани, совершив крутое пике из важнейших наркомов в «простые» директора.

Но действительно ли «т. Каганович М. М.» был никудышным министром? И не каким-нибудь «рядовым», а командирам главной отрасли страны? Ведь с 1937 по 1939 год он служил наркомом оборонной промышленности (НКОП) СССР. В ноябре 1939 года из-за важности отрасли из общеоборонного выделился наркомат авиационной промышленности СССР, который и возглавил Михаил Моисеевич. Работа для него была знакомая: в 1935–1936 годах он занимал пост начальника главного управления авиационной промышленности Наркомтяжпрома СССР. И Каганович взялся за дело…

В книге Николая Якубовича читаем: «К середине 1930-х годов СССР занимал ведущее положение в мире в военной авиации. Истребителям И-16 и скоростным бомбардировщикам СБ по летным характеристикам не было равных. Бомбардировщики могли не только сбросить смертоносный груз на европейские города и военные объекты, но и высадить десант с бронетехникой. Иллюстрацией воздушной силы является то, что летом 1936 года советские ВВС насчитывали 6225 самолетов, без учета машин в авиационных школах. В дополнение к ним на 1937 год командование советских ВВС заказало еще 9420 самолетов. Существенно увеличился и парк морской авиации… Предусматривалось создание свыше 50 типов новых самолетов различного назначения, одновременно разворачивались опытно-конструкторские работы по новым моторам, воздушным винтам и различному оборудованию».

Сайт «Государственное управление в России с IХ по ХХI век» утверждает, что «Михаил Каганович, находясь с 11.01.1939 г. на посту наркома авиационной промышленности СССР, заложил основы авиационной промышленности. Ездил в США, изучал строительство авиазаводов…» Ему вторит Биографический энциклопедический словарь: «Занимая должность народного комиссара оборонной промышленности, содействовал развитию авиастроения, судостроения, танкостроения, точного приборостроения, оптики. Ведал учебными заведениями, готовившими специалистов для этих отраслей. В качестве народного комиссара авиационной промышленности развивал отрасль, используя опыт строительства авиационных заводов США…»

На посту наркома он требовал от подчиненных самого решительного выкорчевывания врагов народа из оборонной промышленности. 3 августа1937 года выступил на общем партийном собрании наркомата, сообщив о раскрытии на предприятиях отрасли шпионско-вредительских гнезд, аресте многих инженеров и техников. Дал задание внимательно присмотреться ко всем, кто был знаком и соприкасался с арестованными: «Обязанность коммунистов — быть чекистами».

«ЭТО БЫЛ ГРУБЫЙ, ШУМЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК. ОН ВСЕГДА ГОВОРИЛ И ПОУЧАЛ»

Но многие источники буквально смакуют определение, которое в своих воспоминаниях дал своему шефу Василий Семенович Емельянов, будущий председатель госкомитета по использованию атомной энергии, а с 1937 по 1939 год работавший начальником 7-го Главного управления наркомата оборонной промышленности СССР: «Это был грубый, шумливый человек. Я никогда не видел его с закрытым ртом — он всегда говорил и всегда поучал, любил шутить, но шутки его были часто неуместны, неостроумны и оскорбительны для тех, кого они затрагивали. <…> М. М. Каганович плохо разбирался в технике дела и наркоматом по существу руководили его талантливые заместители И. Т. Тевосян, Б. Л. Ванников и М. В. Хруничев».

Тем не менее, при наркоме Кагановиче к началу Великой Отечественной войны советский авиапром освоил выпуск самолетов, практически не уступавших немецким по совокупности летных данных. К тому времени в стране действовали 41 самолетный и 5 авиамоторных заводов. Этого было более чем достаточно, если бы летные школы и училища выпускали более опытных летчиков, а моторостроительные заводы увеличили бы ресурс двигателей хотя бы в полтора-два раза.

Известный казанский исследователь истории авиации и авиастроения Равиль Вениаминовв своей книге «Казань авиационная» пишет про казанский авиазавод: «В 1935 году [здесь] запускались цеха уже с американским оборудованием. Из США начальник ГУАП Каганович М.М. привез штамповочные прессы, два из которых до сих пор стоят на заводе. До этого конструкция диктовала, какой нужен пресс, а тут пресс стал диктовать конструкцию…

Но в СССР ориентировались на массовость, и отсюда большие потери техники даже в мирное время. Темпы роста выпуска самолетов продолжали отставать от плановых показателей. Но даже значительную часть построенных перед войной самолетов специалисты ВВС не смогли полностью освоить…»

КАК СССР «ПОДРУЖИЛСЯ» С ГЕРМАНИЕЙ В НАЧАЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ

Несмотря на потрясающие темпы роста авиапрома во вчерашней аграрной стране, в ее «верхах» решили, что наркомат авиапромышленности СССР работает неудовлетворительно. К началу 1940-х правительственная комиссия во главе с Георгием Маленковым проверила его работу за предыдущий год и пришла к выводу, что план выпуска серийных самолетов был выполнен на 89%, а моторостроительными предприятиями — на 84,1%. Основными причинами невыполнения на правительственной комиссии посчитали недостаточную организацию производства и отсутствие внутризаводского планирования. Но были названы и объективные причины, связанные, например, со сложностью продукции и дефицитом материалов».

Якубович считает, что «отдача от советской авиационной промышленности, действительно, могла бы быть гораздо большей, если бы наркомат не распылял силы и средства, выдавая заказы сомнительным конструкторам, а НКВД был бы не столь агрессивно настроен против советской интеллигенции в лице конструкторов… Перед войной не удалось реализовать многие проекты в области моторостроения, и на новые боевые самолеты пришлось ставить двигатели, являвшиеся прямыми потомками лицензионных французских и американских. На самолетах-истребителях практически не было связных радиостанций, что сильно затрудняло управление воздушным боем».

«Преддверие и начало Второй мировой войны, репрессии, выявившееся отставание от авиационной техники потенциального врага, многочисленные и далеко не всегда успешные попытки исправить положение дел накладывали на руководителей авиапрома тяжелый и опасный груз ответственности, — пишет далее Вениаминов. — Если вспомнить неясности в решениях по модернизации парка фронтовых бомбардировщиков: попытки модернизировать СБ, «бешеные» сроки освоения Пе-2 на 22-м заводе (в то время еще московском – прим. ред.), то легко понять, как сложно приходилось руководителям в этой отрасли…

В 1939 году началась Вторая мировая война, и Советский Союз «подружился» с Германией. Как известно, у Германии не было тогда ни стратегической авиации в современном ее понимании, ни дальних тяжелых бомбардировщиков. С Польшей она расправилась с помощью тактической авиации, причем успешно применила пикирующие бомбардировщики. Советское руководство, которое очень внимательно наблюдало за развитием авиации в капиталистических странах, моментально сделало вывод и приняло решение прекратить строительство ТБ-7.

ТБ-7 (Пе-8)

Правда, злые языки поговаривали, что первое снятие ТБ-7 с производства целиком на совести Михаила Моисеевича Кагановича, тогдашнего наркома НКАП. После писем конструкторов ОКБ в политбюро и наркому обороны от начальника ВВС Филина А.И., а также ведущего инженера по испытаниям Маркова И.В. и летчика-испытателя Стефановского П.М., проводивших государственные испытания ТБ-7, Кагановича сняли с высокого поста и послали в Казань исправлять свои ошибки».

БОМБАРДИРОВЩИК ПЕ-2 ОКАЗАЛСЯ «НЕПОДЪЕМНЫМ»

Завод в Казани строился в тяжелое и сложное время, когда нехватка квалифицированных кадров и репрессии не давали возможности для ритмичного и поступательного развития предприятия. Начав с ремонта устаревших бомбардировщиков ТБ-1 и ТБ-3, казанские авиастроители сначала освоили выпуск дальних бомбардировщиков ДБ-А, построили пассажирский гигант «Максим Горький» (или ПС-124) и занимались выпуском тяжелых бомбардировщиков ТБ-7 (будущих Пе-8). Поворотным моментом в истории завода стал в 1940 году приказ выпускать лицензионные американские самолеты фирмы Дуглас DC-3. На завод стало поступать новое, высокотехнологичное оборудование, внедрялся плазово-шаблонный метод сборки. Однако начало мировой войны и приближение ее к нашим западным границам стало отправной точкой для смены и этого «государственного заказа».

О том, что происходило на заводе во второй половине 1939 года, рассказывают документы 1940-го. Новый (с 27 мая 1939 года) директор завода Михаил Каганович, пишет в отчетном годовом докладе, что «в сентябре–октябре 1939 г. заводу стало известно, что согласно решению ПГУ НКАП самолет ТБ-7 с производства снимается. В декабре все материальные ресурсы и коллектив завода сосредотачиваются на самолете типа ДС-3, а производство ТБ-7 было приостановлено».

Пе-2
Пе-2 Фото: Public Domain, commons.wikimedia.org

В начале января 1941 года из Москвы на завод пришел приказ поставить на производство самолет Пе-2 и уже в апреле (!) выпустить первый самолет. Напомним, что только 15 декабря 1940 года в Москве подняли в воздух первый Пе-2. Так что казанцы должны были уже через четыре месяца совершить свой трудовой подвиг и освоить совершенно новый самолет. Хотя в те времена такие вещи подвигами не считали. Это было просто выполнением приказа. К тому же из Москвы в Казань направлялись более тысячи квалифицированных рабочих, техников, инженеров и летчиков, имевших опыт выпуска Пе-2. Также посылались 500 отечественных станков и 130 германских.

В Москве посчитали, что директор завода Каганович этот приказ не выполнил… Хотя Пе-2 был-таки запущен в производство. По неподтвержденным данным, первый полет первого серийного Пе-2 состоялся 1 мая 1941 года. В июне было сдано уже три машины, в июле десять, в августе — 16. Тем не менее, в феврале 1941 года на XVIII конференции ВКП (б) Михаил Каганович был предупрежден, что если «не выполнит поручения партии и правительства, то будет выведен из состава ЦК и снят с руководящей работы».

«ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТВОЙ МИХАИЛ ЯКШАЛСЯ С „ПРАВЫМИ“?»

Известный историк Дмитрий Волкогонов в своей книге о Сталине приводит следующие факты: «Как-то после ХVIII партийной конференции Сталин перед заседанием Политбюро спросил младшего Кагановича:

— Лазарь, ты знаешь, твой Михаил якшался с «правыми»? Есть точные данные, — Сталин испытующе смотрел на наркома.

— Надо поступать с ним по закону, — дрогнувшим голосом выдавил Лазарь.

Сообщив после заседания об этом разговоре по телефону брату, Каганович ускорил развязку. Его брат в тот же день, не дожидаясь ареста, застрелился.

Сталин ценил таких людей. Ведь преданность ему нужно постоянно доказывать…

Надо отдать должное Лазарю Моисеевичу: он никогда не кривил душой относительно своего нравственного, идеологического, а, стало быть, и политического выбора. Сражаясь за победу социализма в «одной отдельно взятой стране», он никогда не держал в уме своего еврейского происхождения, никогда не делал реверансов в сторону во всех отношениях более привлекательного партийного лидера, своего соплеменника Льва Троцкого». Не исключено, что «наезжая» на Михаила Кагановича, «вождь народов» хотел таким образом продемонстрировать: его борьба с Троцким не является проявлением антисемитизма, и что в основе ее лежит чисто политическая подоплека.

ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ

За два с половиной месяца до смерти Лазаря Кагановича — 25 июля 1991 года с ним встретился известный российский историк Куманев (Георгий Александрович Куманев (1931–2018) — главный научный сотрудник Института российской истории РАН, руководитель Центра военной истории России — прим. ред.).

Советский и белорусский историк, социолог и политолог Эммануил Иоффе в своих исследованиях приводит фрагменты их беседы (орфография документа сохранена — прим. ред.):

«Г. А. Куманев: Вам, видимо, было тоже нелегко, когда был арестован Михаил Моисеевич?

Л. М. Каганович: Он не был арестован, во-первых.

Г. А. Куманев: Но знаете, в Кремлевском архиве я читал документ такого содержания, что Михаил Моисеевич был вызван на Лубянку, у него сохранился пистолет, потом он отпросился в туалет и застрелился в туалете.

Л. М. Каганович: Знаете, это вранье.

Г. А. Куманев: Но об этом говорил Хрущев на июньском (1957) Пленуме ЦК КПСС.

Л. М. Каганович: Это дело было не на Лубянке, а в Совнаркоме. Об этом много врут, врут. Сейчас о моем отношении и о разговоре со Сталиным, будто я сказал, что это дело, мол, следователя. Это вранье. А дело было просто так. Я пришел на заседание. Сталин держит бумагу и говорит мне: «Вот есть показания на вашего брата, на Михаила, что он вместе с врагами народа». Я говорю: «Это сплошное вранье, ложь». Так резко сказал, не успел даже сесть. «Это ложь. Мой брат, говорю, Михаил, большевик с 1905 года, рабочий, он верный и честный товарищ, верен партии, верен ЦК и верен вам, товарищ Сталин». Сталин говорит: «Ну, а как же показания?» Я отвечаю: «Показания бывают неправильные. Я прошу вас, товарищ Сталин, устроить очную ставку. Я не верю этому. Прошу очную ставку».

Он так поднял глаза вверх. Подумал и сказал: «Ну, что ж, раз вы требуете очную ставку, устроим очную ставку».

Через два дня меня вызвали. (Это я вам рассказываю документально, я пока этого нигде не рассказывал.) Но это факт, так оно и было. Маленков, Берия и Микоян вызвали меня в один кабинет, где они сидели. Я пришел. Они мне говорят: «Мы вызвали сообщить неприятную вещь. Мы вызывали Михаила Моисеевича на очную ставку». Я говорю: «Почему меня не вызвали? Я рассчитывал, что я на ней буду». Они говорят: «Слушай. Там такие раскрыли дела, что решили тебя не волновать». Во время той очной ставки был вызван Ванников, который показывал на него. А Ванников был заместителем Михаила в свое время. Кстати, когда несколько ранее Ванникова хотели арестовать, Михаил очень активно защищал его. Ванников даже прятался на даче у Михаила, ночевал у него. Они были близкими людьми. А когда Ванникова арестовали, он показал на Михаила.

И вот вызвали Ванникова и других, устроили очную ставку. Ну, эти показывают одно. А Михаил был горячий человек, чуть не с кулаками на них. Кричал: «Сволочи, мерзавцы, вы врете» и т. д. и прочее. Ну, при них ничего не могли обсуждать, вывели арестованных, а Михаилу говорят: «Ты иди, пожалуйста, в приемную, посиди. Мы тебя вызовем еще раз. А тут мы обсудим».

По одной версии, он вышел в приемную, по другой — в уборную, по третьей — в коридор. У него при себе был револьвер. По словам Лазаря Кагановича, именно он попросил Сталина провести очную ставку, поскольку был уверен в невиновности младшего брата. А тот застрелился, предпочел смерть следственной тюрьме. А по версии, обнародованной заведующим общим отделом ЦК КПСС В. Н. Малиным на июньском 1957 года пленуме ЦК КПСС, Каганович застрелился в уборной на Лубянке. Существует и иное толкование этой истории: Сталин сказал Лазарю Кагановичу об имевшихся показаниях, уличавших его брата в связях с «правыми». Лазарь Каганович сообщил по телефону об этом брату, и он в тот же день застрелился.

«ЭТИ МАТЕРИАЛЫ ЯВЛЯЮТСЯ КЛЕВЕТНИЧЕСКИМИ»

Лазарь Каганович (окончание беседы с Куманевым): «Я еще закончу о Михаиле. Он остался членом ЦК. Его из ЦК не исключали. На Новодевичьем кладбище его прах похоронен. На доске написано: член партии с 1905 года. Это рядом с могилой академика Бардина. Недалеко от могилы Бардина памятник Михаилу Моисеевичу. Так что он не был арестован. Это неверно, неправда».

После смерти Сталина, 6 мая 1953 года, Лаврентий Берия направил главе правительства Маленкову записку: «Министерством внутренних дел Союза СССР произведена проверка архивных материалов по обвинению тов. Кагановича Михаила Моисеевича в принадлежности к правотроцкистской организации.

В результате проверки установлено, что эти материалы являются клеветническими, добытыми в бывшем НКВД в результате применения в следственной работе извращенных методов. А тов. Каганович, будучи оклеветан, покончил с собой. На этом основании МВД СССР вынесено заключение о реабилитации М. Кагановича…»

На заседании президиума ЦК КПСС Михаил Каганович был полностью реабилитирован. Его вдове выдали единовременное пособие и установили персональную пенсию.

Лазаря Кагановича, разумеется, спрашивали, почему же он не спас брата. «Это обывательская, мещанская постановка вопроса, — ответил Лазарь Моисеевич. — А если бы у меня были с ним политические разногласия? То есть, если бы он пошел против партии, то почему я должен был его спасать? И должен ли брат брата спасать только потому, что он брат? Это чисто мещанская, непартийная, небольшевистская постановка вопроса. Я защищал его перед членами Политбюро, перед Сталиным. Потому что я знал — он честный человек, что он за партию, за ЦК. Михаил поторопился. Взял и застрелился. Надо было иметь выдержку…»

А вот сам Лазарь Моисеевич должную выдержку проявил. Он скончался уже при Ельцине, 25 июля 1991 года, на 98-м году жизни. На протяжении более чем четверти века, на протяжении ряда лет фактически — второй секретарь ЦК ВКП (б), виднейший представитель «сталинской гвардии», руководитель промышленности и транспорта страны, непоколебимый большевик, он остался верным своим убеждениям до конца.

Михаил Бирин

Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх