Все проблемы современных детей оттого, что у них нет карбида

«Все проблемы современных детей оттого, что у них нет карбида», — с досадой констатировал недавно один бывалый ребенок 80-х. Это так. Когда тебе 10 лет и у тебя есть кусок вонючего карбида кальция, тебе не о чем беспокоиться, ты неуязвим и опасен.

Мне 46, поэтому необходимо уже потихоньку начинать сетовать на бестолковость нынешней городской молодежи. На ее забавы в большинстве случаев невозможно смотреть без слез. Наверняка я ошибаюсь, но, возможно, мы переборщили с опекой. Я помню и другую, более опасную крайность.

Мои сверстники активно подрывались на военных боеприпасах, тонули, падали с высоты, гибли в карьерах, умирали от столбняка. До сих пор удивляюсь, что некоторые выжили.

Вы поразитесь, но нынешние дети — не то что раньше. Поговаривают, некоторые, дожив до получения паспорта, ни разу не дрались. Ну не знаю, я бы таким не выдавал… Да они даже не в курсе, для чего нужен шифер и что лампочку надо бросать в костер (на самом деле не надо).
Однажды видел, как здоровые лбы лет по 15, с прическами и в закатанных штанах, собирали цветочки на пустыре. Мы собирали цветочки в одном случае: когда надо было срочно изготовить карбидную бомбу (а ее надо было срочно изготовить всегда). Ну как собирали... Рвали клочьями растительность, потому что она нужна для правильного течения реакции, чтоб не прибило раньше времени. Главной проблемой было найти подходящую бутылочку: советская индустрия тогда еще не научилась выпускать нормальные закручивающиеся крышки. Ради флаконов я все материнские духи повыливал, она до сих пор думает, что испарились. Ну, не я один...

Бутылочка, пучок травы, секретный ингредиент, кусок карбида. Ты заряжаешь. Бросаешь в кусты. Ждешь. А потом бежишь изо всех сил проверить, почему ничего не происходит. И в этот момент оно, конечно же, происходит.

Значительная часть наших игр по нынешним меркам была незаконной и опасной. Но тогда это считалось нормальным, если не поймали. Статистики не знаю, но все это порой заканчивалось плохо и страшно. Тогдашние газеты не писали про несчастные случаи, только про израильскую военщину. К счастью, сегодня наши опыты сложно повторить из-за дефицита ингредиентов.

Но выросло поколение, которое вообще не в курсе, для чего нужны монеты! Думают, ими можно только платить. Секреты утеряны. Я один их помню.
Про мелкое, но увлекательное хулиганство с копейками в ленинградском метрополитене, — пропускаем. Про эксперименты с рельсами — тоже…
А вот это можно: необходимо играть в «чука» за школьными мастерскими. Похоже, даже Google не помнит эту игру! Нацбанку не мешало бы организовать тренинги. Нас учителя гоняли, но, если повезет, можно было выиграть жменю монет. Или проиграть. Странно, что приходится это объяснять… Игра проста, участвовать могут от двух человек до бесконечности. С криком почему-то «Чук!» все вытягивают вперед кулак, в котором зажато любое количество копеек. Одновременно раскрывают. У кого больше — тот собирает всю мелочь, трясет, высыпает. То, что лежит вверх орлом, — его выигрыш. Затем бросает следующий и так далее (возможны варианты).
На уроках химии тогда учили действительно полезным вещам. Например, как медную двухкопеечную монету с помощью нитрата ртути сделать «серебряной», похожей на гривенник. И потом пытаться в школьном буфете за эти 2 копейки купить коржик и еще получить 2 копейки сдачи, чтобы их тоже превратить в 10 копеек, и так постепенно разбогатеть.

Стоит ли говорить, что сельскохозяйственная селитра, которая весной поступала в хозмаги, никогда не доходила до дачников. Поскольку мгновенно раскупалась на нужды ракетостроения. А ведь еще были прекрасно дымящиеся пластмассовые линейки, резина от метеозондов, крыши, стройки, свалки… Также мы умели с помощью карандаша и иголки издавать удивительно противные звуки.

Однажды мы обнаружили, что кирпичная стена какого-то строения за 38-й школой бьется током. Утром в классе прилежно собирали последовательные и параллельные цепи. А после уроков бежали за школу закреплять тему на практике. Приличный ребенок держался бы от этого места подальше, сообщил бы родителям… Приличных в нашем классе не отыскалось, никто не хотел так позориться. Один брался за стену, остальные за руки, последний — за железный забор. Современные органы системы образования при виде этого зрелища разорвало бы в клочья (и правильно). Электролиты в нас бурлили, красные галстуки трепетали на ветру, жизнь била ключом, все остались живы, но теперь понимаю, что это случайность.

Вообще же членовредительство считалось тогда довольно почетным занятием, развивающим ум и закаляющим тело. Формально перестав быть детьми, мы продолжили остервенело развиваться и крепчать в армии.

«Страйкбол еще не изобрели, но надо же что-то делать!» — так рассуждали мы. И вырубали автоматной гильзой круглые пыжи из кожаного солдатского ремня. Затем надлежало вынуть пулю из патрона, аккуратно, не растеряв порох, заменить ее кожаным кружком. И потом бегать за товарищами по душман-городку, паля друг в друга. Такие снаряды оставляли на теле красивые круглые отметины, по которым ротный определял, кто этой ночью отправится на марш-бросок.

…Сейчас все гораздо более чинно, стерильно, многое запрещено — и правильно. Хорошо — безопасно же. Несмешно становится как раз тогда, когда мы сталкиваемся с крайностями. От них не уйти, всегда будут за организованность с одной стороны и безалаберность, любопытство, дурость с другой. Бывало, такое самообразование дорого обходилось, некоторые из нас заплатили. В любом случае читать нам мораль было бесполезно.

Подростки поменялись. Им уже все неинтересно, они разучились читать (ладно, за исключением одной девочки из Гомеля), творчески изворачиваться, ввязываться в бессмысленные авантюры, терпеть боль, обходить запреты. Однако нас улица не только убивала и калечила, но и готовила к жизни. Начиналось все с относительно безопасного двора, год за годом ареал нашего обитания расширялся, мы сами нащупывали, что опасно, а что — смертельно опасно. Некоторые нынешние дети, иногда не пройдя даже этап двора, доживают до возраста, когда родители им говорят, что пора на работу. Встав из-за компьютера, они внезапно попадают в чужой мир, где нельзя сохраниться.

При Брежневе такого не было! Уж лучше карбид и шифер.

Производство японского регионального самолёта Mitsubishi SpaceJet остановят


Фото © Mitsubishi Heavy Industries

Mitsubishi Heavy Industries (MHI) резко сокращает свою программу создания японского регионального самолёта SpaceJet из-за серьёзного падением спроса на самолет в условиях пандемии коронавируса. В соответствии с внутренним уведомлением персоналу, доступ к которому получили журналисты Nikkei, Mitsubishi Aircraft, дочернее предприятие MHI, останавливает планы массового производства 90-местного самолета на неопределенный срок, частично из-за задержек в поставках деталей.


Пандемия коронавируса затормозила процесс получения сертификата типа и создала еще одно препятствие для программы нового японского регионального самолета. Ранее в этом году обновленная модель самолета с более чем 900 изменениями и модификациями приступил к новой программе испытательных полётов.
В результате Mitsubishi Aircraft вновь отложит доставку первого SpaceJet для All Nippon Airways, которая должна была состояться в следующем году. Также Mitsubishi Aircraft сократит штат сотрудников примерно на 1500 человек, что составляет примерно половину всех занятых на в программе сотрудников. Ожидается, что рабочие, попавшие под сокращения, будут переведены в материнскую компанию Mitsubishi Heavy или в другие подразделения группы.
Mitsubishi Heavy заявила 11 мая, что затраты на разработку самолета в текущем финансовом году сократятся примерно до 60 миллиардов иен (557 миллионов долларов), что вдвое меньше, чем в предыдущем финансовом году. Компания предупредила, что новые сокращения бюджета могут быть еще больше, чем планы по сокращению расходов, объявленные ранее в этом месяце. Одновременно с информацией о сокращении бюджета проекта появилась информация о прекращении работ над 70-местной версией самолёта - Mitsubishi SpaceJet M100.

Серийный контрафакт

Благодаря АО «Вертолёты России» репутация легендарного вертолёта Ми-8/17 оказалась слегка «подмоченной»

Сборочные заводы, долгие годы находящиеся под управлением «Вертолётов России», сильно деградировали, это заставило Росавиацию директивно запустить проверку продукции «Казанского вертолётного завода» (КВЗ) 2018-2020 годов выпуска. В России это сделать возможно, а как быть иностранцам, закупавшим вертолёты КВЗ в этот период?

Чем дальше в лес, тем больше дров

Буквально недавно, в материале «Плановая катастрофа» мы рассказали о проблемах авиакомпании «Ямал».

Продолжая исследовать тему аварии вертолёта Ми-8МТВ-1, затронутую в предыдущей статье, мы наткнулись на материалы, свидетельствующие о новых «успехах» управленческого «гения» руководителей вертолётного холдинга.

Как прекрасно помнит наш постоянный читатель, вертолет Ми-8МТВ-1 RA-24119 (заводской номер 97516) авиакомпании «Ямал» 24 ноября 2019 года при взлёте совершил жёсткую посадку с частичным разрушением конструкции на площадке «Новый Порт». Не дожидаясь официального окончания расследования, авиакомпания «Ямал» транспортировала разрушенную машину на авиаремонтный завод (АРЗ) в Тюмень для её полного восстановления с целью дальнейшей эксплуатации.

Объём восстановительного ремонта, который необходимо провести в таких случаях, не является стандартным. По понятным причинам, проводится более детальный анализ конструкции. Во время контрольной проверки деталей вертолета выяснилось, что часть агрегатов забустерной (читай – силовой) части управления – опоры и качалки имеют номера, нанесенные клеймом, и они не соответствуют номерам, указанным в паспортах на эти изделия. А номера, соответствующие паспорту, были нанесены обычной краской поверх лакокрасочного покрытия, чего никогда не было на вертолётах до 2018 года.

Обнаружив такой «косяк» серийного завода, работники АРЗ составили соответствующий акт, а авиакомпания «Ямал» сообщила об этом в Росавиацию, которая в свою очередь (посчитав данное обстоятельство существенным) инициировала проверку в эксплуатации всех вертолетов выпуска 2018-2020 годов производства подконтрольного холдингу КВЗ.

 

Эхо «большого» контрафакта

«Ну и что?» – скажет уважаемый читатель. Обычная процедура, не заслуживающая внимания. Так-то оно так, да не совсем. Специалисты знают, что всё это наша гражданская авиация уже проходила в середине нулевых годов. Тогда, общими усилиями, поток контрафактных запчастей удалось остановить, в том числе с помощью современных технологий.

О важности данной проблемы говорит следующий пример: в 2007 году в Либерии произошла катастрофа российского Ми-8МТВ-1, в 900 метрах от места его падения была обнаружена половина лопасти рулевого винта (разрушение в полете). В результате проведённого расследования было установлено: клейма номеров лопастей были счищены и набиты заново в соответствии с другими паспортами. Были предположения, что этот комплект лопастей летал уже третий ресурс. После той катастрофы производитель всех отечественных рулевых винтов «ММЗ «Вперёд» (не входит в «Вертолеты России») закупил современное оборудование (промышленный принтер по металлу) для нанесения серийных номеров изделий. Помимо этого, на предприятии была разработана методика проверки аутентичности выпускаемых агрегатов и проверена вся уже ранее выпущенная продукция завода, находящаяся в эксплуатации. Работы по предотвращению оборота контрафактной продукции проводятся и сейчас совместно специалистами разработчика (ранее «МВЗ им. М. Л. Миля») и Государственным научно-исследовательским институтом гражданской авиации (ФГУП ГосНИИ ГА). Но вышеописанное касается лопастей рулевого винта, номера которых теперь перебить проблематично. А что с остальными агрегатами, производители которых входят в вертолётный холдинг?

Судя по выявленному факту, руководство холдинга это явно не волнует, так как прибыль борьба с контрафактом не приносит. А может даже уменьшает, эту самую прибыль? Ведь вся ценовая политика холдинга свидетельствует о неявной заинтересованности в подобных казусах. Об отношении холдинга к проблеме контрафакта «Версия» также писала ранее в материале «Контрафакт, как средство конкурентной борьбы». Действительность уже не раз подтверждает актуальность вопросов, поднимаемых нашим изданием.

Кто будет «стрелочником»?

Но вернёмся к последним событиям. Смогли бы вы, уважаемый читатель, написать на металле кисточкой номер? В этом случае даже клейма номеров доставать (или подделывать) не надо. Думаем, что для абсолютного большинства это не составило бы труда…

В своем ответе Казанский вертолётный завод ссылается на соответствие выполненных работ (нанесение номеров краской) конструкторской документации. Тут к КВЗ, видимо, нет никаких претензий. Потому что ответственность в данной ситуации перекладывается полностью на конструкторский отдел «МВЗ им. М. Л. Миля» (ныне АО «НЦВ Миль и Камов»), в данном случае на отдел системы управления вертолетом. Оба, и серийный завод и разработчик, уже давно являются структурными подразделениями мантуровского холдинга и полностью лишены самостоятельности в принятии подобных решений (ведь эти вопросы несут за собой определённые финансовые затраты, которые нужно в обязательном порядке согласовать с вертолётным бухгалтером Андреем Богинским).

 

 

Как вы думаете, если снять опору управления со старого вертолета, стоящего с десяток лет у забора, стереть напильником номера и набить новые, а потом покрасить и поставить, пусть не на новый, а на вертолет, который летает с десяток лет, но его «родная» опора погнулась, что будет? «Либерия» будет. Поэтому один из номеров агрегата (в описанном случае – лопасти рулевого винта), нанесенных промышленным принтером, «ММЗ «Вперед» (не входит в холдинг «Вертолеты России») вносит в паспорт. В случае же с агрегатами, установленными КВЗ (входит в холдинг «Вертолеты России») в паспорт вносится только номер, написанный краской.

Так в чем же причина такого разного отношения в разных отделах ОКБ к ответственным агрегатам вертолета (лопасти и силовая часть управления вертолётом)?

Ответ один: отсутствие грамотного технического руководства проектами. Уже который год руководством холдинга главными конструкторами по конкретным типам вертолетов назначаются не особо ведающие в технических вопросах люди, способные, пожалуй, лишь осуществлять диспетчерскую деятельность между менеджментом «Вертолётов России» и конструкторскими отделами, не вникая в суть технических задач. Нынешние главные «конструкторы» не могут объединить под своим крылом отделы, в том числе и потому что у них отсутствует понимание вертолета, как технического объекта.

Работа отделов разработчика напоминает басню Ивана Крылова «Лебедь, рак и щука». Более того, теперь многие отделы переименованы в самостоятельные КБ, что, по меньшей мере, звучит странно. И если раньше отделы внутри ОКБ были хоть как-то объединены общим делом тем же начальником ОКБ и генеральным конструктором, то теперь переезд генерального конструктора в структуру «Вертолётов России» и деление ОКБ на отдельные КБ размывает основную целевую задачу – создание новых вертолётов.

Видимо именно потому исполнительный директор новоявленного АО «НЦВ Миль и Камов» Михаил Короткевич пишет обезличенную бестолковую программу инновационного развития холдинга, в которой всемирно известная «Школа Миля» отсутствует как класс. Об этом совсем недавно мы рассказали в материале «Сомнительные вертолётные инновации». То, что начали делать с российским вертолетостроением Денис Мантуров и Сергей Чемезов образовав АО «ОПК Оборонпром», судя по всему, идёт очень успешно.

Интересно, а как иностранные заказчики, купившие в России вертолёты в 2018-2020 года отреагируют на подобные вещи? И будет ли будущее у экспорта российских вертолётов, когда весь мир выйдет из-под пандемии COVID-19.

 

 

Сергей Кокорин

 

Картина дня

))}
Loading...
наверх